Она взглянула украдкой на сестру, словно хотела удостовериться, как мало похожа эта старуха на ту красавицу, и поставила портрет на консоль.
— Хотя теперь и не скажешь, — объяснила она сторожу, — сестра в свое время была одной из первых красавиц. О ней каждый день писали в светской хронике. У ее ног было не меньше дюжины титулованных особ. Но она и тогда была такая — все я да я, ни за что не желала поступиться своей свободой.
— Я знала свое призвание, — сказала Люсия, — и не собиралась им жертвовать ради первого встречного. Мой учитель пения всегда говорил, что замужние женщины ставят крест на своем призвании. Я предпочла искусство.
— Вы знали его двоюродную бабушку?
— Да, видел как-то на дороге, с тех пор мы всегда с ней здоровались.
— Вы знаете, бедняжку буквально преследовали несчастья.
— Ну, что ни говори, — сказала Люсия, вытирая глаза платком, — она сама немало постаралась. Это нельзя не признать. Ее методы воспитания…
— В мое время таких дел не бывало. Нас с самого детства учили почитать стариков. А теперь… прогрессы там всякие, а толку что?
Бог не умирает
Здесь не то, что в океане. Здесь все чужое, все поделено, все разгорожено, все охраняется. Одни только вольные птицы ничьи, летают, кричат вдоль дороги. Но их не поймать. Да можно ли ещё ловить этих птиц? Быть может, и они кому-нибудь принадлежат. Здесь легко умереть от голода и жажды среди водоемов, садов и стад.
Люди... Они так много шумят, курят ужасные сигары, дурно пахнут.
А смерть? Смерть везде одинакова…
Молчание - золото.
Борьба и алчность обращают высочайшие открытия в зло, увеличивая сумму человеческого страдания.
Нет, никогда я не променяю моря на вашу душную, пыльную землю! © Ихтиандр