Мои цитаты из книг
Мой метаболизм стукнулся об пол за миг до того, как это сделал я. А потом мы оба потеряли сознание.
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Она сыграла в окно, но не в ящик.
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Каждый раз, как вы слышите об уходе в отставку очередного политика — по состоянию здоровья, ради налаживания семейной жизни, для написания мемуаров и т. д., — шерше ля путана. Да и мемуары-то эти обычно диктуются шлюхами.
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Готов поклясться, я слышу, как вы говорите: мир — это рынок. Однако согласитесь, что все эти леди продают более или менее идентичный товар, — так почему же они заламывают разные цены? Что вы говорите? Все дело в упаковке? Пожалуй, вы правы.
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Почаще употребляйте имя психиатра, это заставляет его думать, будто вы ему доверяете
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Уши — как и подобает столь важному органу человеческого тела — сопротивляются отъятию. Даже мертвые уши приделаны намертво — так мог бы сказать на моем месте мистер Макбейн. Уши прилагаются к голове, они родились вместе с ней и не желают ее покидать. Уши — надеюсь, это повод для радости — преданы нам до конца.
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Стандарт — это то, что удерживает колебания в пределах определенного, фиксированного общего курса. Все должно делаться в соответствии с формулой. И если это так, оно считается «нормальным».
Вот пример: большинство мужчин предпочитает вставлять временно увеличивающиеся, распухшие части тела в волосатую дыру, которую являет собой женский половой орган; большинство женщин воспринимает это тычковое вторжение восставшей мужской плоти внутрь своих колец восторга как необходимое предварение перемещения мужского семени — краткий выброс спермы, который заставляет их чувствовать себя желанными, приносит детей и, самоочевидно, ведет к появлению собственной машины и дополнительной карточки Visa.
…И эти люди пытаются уверить меня, что я — странный тип…
Где границы наших прихотей? Дано ли нам право решать, что важнее: человеческая жизнь или наслаждение, испытываемое убийцей? Герой Дэвида Эйткена — маньяк, обожающий женские уши, — изучает их физиологические особенности на своих жертвах-проститутках. У этого «младшего брата» «Парфюмера» Патрика Зюскинда внутренний мир страшно убог, что лишь усиливает его порочные инстинкты. Через шокирующие сцены насилия, через самого героя, внушающего одновременно отвращение и жалость, автор стремится выразить...
Умение выражать радость - невинную, чистую, беспримесную радость - величайшая сила, дарованная человеку.
Что было бы, если бы знаменитая писательница Джейн Остин писала мемуары? Что было бы, если бы через двести лет их обнаружили в старом сундуке на чердаке старинного дома и опубликовали? Наверное, из этих мемуаров мы узнали бы много нового о любимой писательнице и совсем другими глазами взглянули на ее книги, каждая из которых отражает какую-то часть ее жизни. И возможно, история ее любви к мистеру Эшфорду, о которой рассказывается в романе Сири Джеймс, не показалась бы нам такой уж невероятной.
Сочинение писем — достойное занятие. Полагаю, нет ничего столь приятного, как получение замечательного письма, полного интересных новостей.
Что было бы, если бы знаменитая писательница Джейн Остин писала мемуары? Что было бы, если бы через двести лет их обнаружили в старом сундуке на чердаке старинного дома и опубликовали? Наверное, из этих мемуаров мы узнали бы много нового о любимой писательнице и совсем другими глазами взглянули на ее книги, каждая из которых отражает какую-то часть ее жизни. И возможно, история ее любви к мистеру Эшфорду, о которой рассказывается в романе Сири Джеймс, не показалась бы нам такой уж невероятной.
Романтическая любовь среди дворянства намного чаще проповедуется, нежели практикуется.
Что было бы, если бы знаменитая писательница Джейн Остин писала мемуары? Что было бы, если бы через двести лет их обнаружили в старом сундуке на чердаке старинного дома и опубликовали? Наверное, из этих мемуаров мы узнали бы много нового о любимой писательнице и совсем другими глазами взглянули на ее книги, каждая из которых отражает какую-то часть ее жизни. И возможно, история ее любви к мистеру Эшфорду, о которой рассказывается в романе Сири Джеймс, не показалась бы нам такой уж невероятной.