У него всегда были рабыни, которым дозволялось на него вкалывать и боготворить его за это. В благодарность он потом ужасно надул ее с долей в прибыли.
Если хочешь влезть кому-то в задницу, потрудись хотя бы анатомию изучить.
— Здравствуй, мама.— Вы кто?Так рухнул мой мир: одна-единственная фраза — и я стал первым, кого она забыла.
«С ума сойти, сколько горя нам приносят те, кого мы любим.
Это какое-то проклятие: сами того не желая, самые любимые наши люди оказываются и самыми жестокими нашими мучителями, покидая нас, они причиняют нам самую сильную боль.»
Прежде они спрашивали меня "Как мама?", теперь же их вопрос звучит так: "Ну, что там сегодня?" и все мы знаем, что именно стоит за этим "что". Это "что" означает расстояние, отделяющее маму от прибытия в конечный пункт ее путешествия; время, оставшееся ей до смерти. На самом деле вопрос должен звучать так: "Как по-твоему, когда мама умрет?" И вопрос этот меня больше не шокирует, потому что я и сам каждый день задаю его себе.
Что-то поднимается во мне, потому что писательство — это подъем. Раньше я думал, что это нисхождение, мне казалось, что всё приходит сверху, из некоего источника вдохновения, изливающегося бурными потоками прямо мне в голову, надо лишь не мешать ему изливаться. Позже я понял, что это не так: писательство — это бурлящий внутри вулкан, которому надо дать выход. Писатель должен уметь направлять извергающуюся из него лаву, чтобы она поднималась из живота в сердце, затем выше — в руку и, наконец, брызнула наружу из кончиков пальцев. Лава не должна проходить через голову, иначе мозг остудит ее, и она застынет. Писатель — проводник своего внутреннего огня.
«Больнее всего мне от того, что я читаю в глазах моих детей. Боль, страх, горе, иногда жалость: самые горькие формы, которые может принимать любовь.»
Надоело, осточертело, остохренело.
сласти творят чудеса:благодаря им любой взрослый превращается в ребенка
Каждый раз, как звонит телефон, у меня сжимается сердце: я думаю, что это тот самый звонок. Я боюсь его так же сильно, как жду. И все время думаю, что пересилит - чувство облегчения или горе.
Мне стыдно.
Как можно желать смерти того, кого ты любишь? Когда, при каком условии ты имеешь на это право? Когда это становится возможным? Добро это или зло?