Задание на этот раз было сложным: не просто убить, как бывало обычно, а вначале поиграть с жертвой, и уже потом убить. Такая сложность не нравилась роботу; он был очень совершенной машиной и даже имел эмоции. Он знал, что такое «нравиться». В задании было слишком много свободных параметров, а машины, даже очень совершенные, не любят свободы, в отличие от людей. Им больше по душе хороший и точный алгоритм.
Между прочим, во всей Галактике нет ни одной по-настоящему развитой технической цивилизации. Нет такой расы, которая преобразовала свою планетную систему, полностью овладела энергией своей звезды и так далее. Таких рас нет и в других ближайших галактиках. Если бы они имелись, земные телескопы их бы засекли уже давно. Как видишь, космос полон слабых миров, которые гибнут, не успевая раскрыть свои возможности. Поэтому я боюсь за Землю, очень боюсь за нее.
– Как приятно, что мы все-таки встретили разумную жизнь. – Нет. – Как нет? С кем же я тогда говорю? С представителем разумной жизни, разве не так? – Ты говоришь с представителем разумной смерти.
– Те, кто пьет, знают, что истина находится на дне бутылки амароне, – сказал Петрус.
– Мне скучно, – сказал он, – мне до смерти скучно. Еще один стих о сумерках, и я по своей воле брошусь конем в пустоту.
Из этих исканий, не знающих сиюминутной нужды, и может родиться интуитивное понимание того, как прекрасно жить.
Путешествия стали его второй натурой, а сама дорога была едва ли не важнее, чем места, которые он собирался посетить.
Растение преображает в жизнь все, к чему прикасается.
Люди не признают единства живущих и считают себя выше прочих царств природы.
В каждой истории есть свои предатели.