Мой мир рассыпается на части, но у остальных все как обычно.
Когда люди злятся друг на друга, они расстаются и больше никогда не сходятся.
Взрослые должны защищать своих детей, а не разрушать им жизни.
– Я ходил на исповедь, – бубнит младший брат в ладони.
– Что? – Я в замешательстве. – Зачем? Мы же не католики.
– Знаю, но думал, что это может помочь.
Сойер, должно быть, совсем дошел до ручки, раз отправился в часовню и сознался во всех своих грехах в надежде, что какое-то высшее существо вернет нам Себа. Я сажусь на корточки и кладу руку на спинку его кресла.
– Значит, ты пошел исповедаться, признался чуваку в бумажном воротничке, что любишь извращенный секс, и он сказал тебе, что именно поэтому Себ оказался на больничной койке?
Кстати, я не единственная, кто плачет. Дилан рыдает. Как Вэл и Саванна. Клянусь, я замечаю, что даже Гидеон вытирает глаза. Каллум не скрывает своих слез. И все эти заявления про водостойкую тушь – дерьмо собачье. Каждая присутствующая здесь женщина теперь похожа на проклятого енота.
Кому-то под елочку кладут коробку с конструктором, кому-то куклу или легковую машину, кому-то духи, зонтик, перчатки, варежки… а кому-то надежду.
Сверху шик, а внутри пшик. Трус!
Она тоже мечтала стать певицей, <...>. Слуха у нее не было, голоса тоже, но такие мелочи ее не смущали.
По телу проходит неприятная дрожь, и Аарон прижимает меня к себе сильнее, думая, что это от холода.
несмотря ни на что я забыл, какого это - действительно бояться.