стародавнее преступление кажется менее гнусным, чем совершенное только что
Он знал греческий, латынь, древнееврейский — значит, он, по понятиям (и по словам) своего брата Уилфреда, мог не опасаться «ни духов, ни дьявола, ни беса, ни бесенят».
умные покупают и продают, дураки покупаются и продаются.
Я <..> не прошу участия и презираю утешение. Что легло мне на плечи – я вынесла. Что предстоит нести – снесу, как смогу. Никакие слова сострадания ни на волос не облегчат рабу его ношу.
Таковы были доводы, которые моя воля смело предъявила совести под видом ходкой монеты, а совесть, как ворчливый лавочник, согласилась принять, чтоб не идти на открытый разрыв с покупателем, хоть и сильно подозревала, что деньги фальшивые.
Никакие слова сострадания ни на волос не облегчат рабу его ношу.
Изо всех наклонностей, побуждающих человека терзать самого себя, наклонность к беспричинному страху - самая нудная, хлопотная, мучительная и жалкая.
Не держи уха у скважины, а то как раз услышишь о себе недобрую молву.
Мир ещё постоит, пока мы живы.
«Так растут <..> и так умирают человеческие желания! Вскормленные мельчайшими пустяками, они разжигаются затем воображением – нет, питаются дымом надежды! – пока не пожрут того, что сами воспламенили; и от человека с его надеждами, страстями и мечтаниями остается лишь ничтожная кучка золы и пепла!»