admin

Что есть свобода? Свободно только равнодушие.

Излюбленным его словцом было "хорошо бы". Эта формула выражала грустное размышление о возможностях, осуществить которые мешает нерешительность! Хорошо бы сделать или иметь то-то и то-то, быть тем-то и тем-то. Хорошо бы написать роман о лейпцигском обществе; хорошо бы, пусть на правах судомойки, совершить кругосветное путешествие; хорошо бы заняться физикой, астрономией, приобрести клочок земли и трудиться на нем в поте лица.

Я часто замечал, что люди обаятельные терпеть не могут друг друга и что это одинаково распростаняется на хорошеньких женщин и на мужчин-сердцеедов.

С тех пор, как культура отбросила от себя культ и сделала культ из себя самой, она и есть отброс, и за какие-нибудь пятьсот лет весь мир так пресытился ею и так от нее устал, словно съел целый котел этого варева...

Ты меня видишь, стало быть, я для тебя существую. Какая разница, существую ли я на самом деле?

Есть люди, с которыми нелегко жить, но которых невозможно покинуть.

Нашему времени стоит только услышать: "Я-де обладаю специфическим жизнеощущением", - и оно перед вами расшаркается.

Адриан часто потешался над людьми, которые вечно отдыхают, загорают, набираются сил, неизвестно только зачем. "Отдых, - говорил он, - удел тех, кому он ни на что не нужен"

В произведении искусства много иллюзорного; можно даже пойти еще дальше и сказать, что оно само по себе как "произведение" иллюзорно. Оно из честолюбия претворяется, что его не сделали, что оно возникло и выскочило как Афина Паллада, во всеоружии своего блестящего убранства, из головы Юпитера. Но это обман. Никакие произведения так не появлялись. Нужна работа, искусная работа во имя иллюзии.Еще я слышал, как он сказал:
- Уже сегодня совесть искусства восстает против игры и иллюзии. Искусство больше не хочет быть игрой и иллюзией, оно хочет стать познанием.
Но разве то, что перестает соответствовать своему определению, не перестает существовать вообще? И как может искусство пребывать в роли познания?

Смешно и трогательно слышать, как он, чтобы восстановить отношения, повторяет какое-нибудь более или менее удачное словцо, твое собственное или книжное, случайно тобой приведенное, - в знак того, что он его не забыл и разбирается в высоких материях. А в общем-то от этого плакать хочется.