Да, мы ссорились, да, она бывала прегадкой, да, она чинила мне всякие препятствия, но невзирая на ее гримасы, невзирая на грубость жизни, опасность, ужасную безнадежность, я все-таки жил на самой глубине избранного мной рая — рая, небеса которого рдели как адское пламя, — но все-таки рая.
«Почти все одуванчики уже превратились из солнц в луны».
Психоаналисты манили меня псевдоосвобождением от либидобелиберды.
Меня тошнит от мальчиков и скандальчиков.
"Как же ты ее достал?"
"Простите?"
"Говорю: дождь перестал".
"Да, кажется".
"Я где-то видал эту девочку".
"Она моя дочь".
"Врешь - не дочь".
"Простите?"
"Я говорю: роскошная ночь. Где ее мать?"
"Умерла".
«Ты совсем уверена, что не поедешь со мной? Нет ли отдаленной надежды, что поедешь? Только на это ответь мне».«Нет», сказала она, «нет, душка, нет». Первый раз в жизни она так ко мне обратилась.«Нет», повторила она. "Об этом не может быть речи. Я бы, скорее, вернулась к Ку. Дело в том, что — "Ей не хватило, видимо, слов. Я мысленно снабдил ее ими — («…он разбил мое сердце, ты всего лишь разбил мою жизнь»).
...память воскрешает все, кроме запахов, и зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним.
О, дайте мне хоть разок посентиментальничать. Я так устал быть циником!
Он разбил моё сердце, ты всего лишь разбил мою жизнь.
Я в достаточной мере горд тем, что знаю кое-что, чтобы скромно признаться, что не знаю всего.