That was all; but all their intercourse had been made up of just such inarticulate flashes, when they seemed to come suddenly upon happiness as if they had surprised a butterfly in the winter woods . . .
Леонард и Дик сразу принялись вырезать на старом песчанике свои инициалы "Л.У." и "Р.П.", но Пол удержался, он читал в газете язвительные замечания о любителях вырезать свои имена, не умеющих найти иной путь в бессмертие.
И нет ему места во всей этой шири. Где ни окажись, всюду он один. У его груди, у самых губ начинается пустыня без конца и края, она позади него, повсюду. По улицам спешат люди, но он все равно останется в пустоте. То лишь малые призраки, можно услышать их шаги, их голоса, но в каждом все та же ночь, все то же молчание.
Нет, собственная жизнь для нее ничто, а раз ничто - грош цена такой жизни. Теперь она со мной... и жизнь обрела цену. Значит, она должна платить... нам обоим придется платить! Люди слишком боятся платить, они предпочитают умереть с голоду.
Потом оказывается, что вечно спотыкаешься как раз о то, с чем распрощался.
Вечно какая-то напряженность. Когда ты смеешься, мне плакать хочется. Этот смех словно знак, что ты страдаешь. Ты самую душу мою заставляешь хмуриться, погружаешь меня в горькие мысли.
У Мириам часто хватало гордости, чтобы подставить другую щеку. Тогда братья переставали ее замечать, она становилась им ненавистна. Но в своем годом смирении она жила собственной внутренней жизнью.
Не надо так сердиться на людей. Они не тобой недовольны, просто у них такие манеры. Тебе всегда кажется, они против тебя. Но это не так.
Он предпочел бы лучиться острой физической болью, только бы не это чудовищное мучение - оказаться выставленным перед незнакомыми людьми и чтобы тебя приняли или отвергли.
Живешь быдто мышь, а ночью выскакиваешь поглядеть, что на белом свете делается.