мне представляется, что никакой свободной мысли не существует, поскольку всякое мышление должно быть подчинено собственным законам и ограничено ими.
– А если бы тебе предложили хорошую партию? – спросила Гудрун.
– Несколько я уже отвергла, – ответила Урсула.
– Правда? – залилась румянцем Гудрун. – Было что-нибудь стоящее? Неужели ты и правда отказалась?
– Ужасно приятный мужчина с тысячей фунтов в год. Мне он ужасно нравился, – ответила Урсула.
– Неужели?! Это, наверно, было жутко соблазнительно, разве нет?
– Абстрактно – да, но только не в конкретном случае. Когда доходит до дела, ничего такого соблазнительного нет. Да если бы было соблазнительно, я бы пулей замуж выскочила. Но у меня один соблазн – никуда не выскакивать.
– Неужели ты действительно хочешь детей, Урсула? – холодно спросила она.
Урсула удивленно-озадаченно посмотрела на сестру.
– По-моему, хочешь-не хочешь… – ответила она.
– Ты так считаешь? – спросила Гудрун. – У меня при мысли о детях все чувства куда-то пропадают.
- А на ком бы ты женился? – На женщине, – ответил Биркин. – Прекрасно, – похвалил Джеральд.
Любовь - это направление, которое отрицает все остальные направления. Это...свобода вдвоем
– Возможно, это не совсем так, – нерешительно призналась она. – По-моему, на самом деле заводить детей никому не хочется, все только делают вид.
В ее жизни мало что происходило, однако внутри нее, во мраке, уже назревали какие-то перемены. Если бы только ей удалось разорвать последнюю сковывающую ее оболочку! Она пыталась пробиться наружу и, подобно младенцу, выбирающемуся из утробы матери, протягивала руки, но высвободиться ей не удавалось, пока не удавалось.
Даже у самого нормального человека внутри бушуют ужасные бури.
Но он никогда, никогда бы не осмелился сломить ее волю – выпустить на свободу водоворот ее подсознания и посмотреть на нее в состоянии истинного безрассудства. И несмотря на это, он постоянно наносил ей удары.
Почему лошадь должна хотеть добровольно подчиниться человеческой воле? – спросила Урсула. – Вот чего я никак не могу понять. Я вообще не верю в то, что она этого хочет.– Еще как хочет. Ведь подчинить свою волю вышестоящему существу – это, пожалуй, любовь в самом крайнем, в самом возвышенном ее проявлении, – сказал Биркин.– Какое у вас интересное представление о любви, – иронично усмехнулась Урсула.– А женщина очень похожа на лошадь: в ней противоборствуют две воли. Одна заставляет ее полностью подчиниться. Другая же вынуждает проявить свой норов и отправить своего наездника навстречу смерти.– Значит, я лошадь с норовом, – рассмеялась Урсула.– Лошадей приручать очень опасно, так что уж говорить о женщинах