…у всех есть, наверное, это чувство — что наша видимость, признаки, по которым нас различают, — пустяки. А под этим — тьма; расползающаяся; бездонная: лишь время от времени мы всплываем на поверхность, и тут-то нас видят.
Его безграничная жалость к себе, потребность в сочувствии лужей растекалась у нее под ногами, а она, жалкая грешница, только и делала, что слегка подбирала юбки, чтоб не промокнуть.
То что чувствуешь — невозможно словами сказать.
Когда возвращаешься после отъезда или после болезни, пока еще не оплела своей сетью привычка, — так же все нереально, так же ново и поражает; будто рождается что-то.
Книги, она подумала, размножаются почкованьем. И никогда у нее не хватает на них времени.
Нет такого предательства, такой низости, на какие этот мир неспособен, она убедилась. Счастье не вечно, она убедилась.
Вот так сочиняем за людей подобные сценки, и это у нас называется их "помнить", "знать" и "любить"
Коврики, складные кровати, страшные призраки столов и кресел <...> кой-какие фотографии и, разумеется, книги. Книги, она подумала, размножаются почкованием.товарищи ливлибовцы, это так похоже на наши реалии, что я не удержалась xDDD
Занятно, что, так редко получая по почте что-нибудь стоящее, мы вечно в ожидании писем.
What is the meaning of life? That was all- a simple question; one that tended to close in on one with years, the great revelation had never come. The great revelation perhaps never did come. Instead, there were little daily miracles, illuminations, matches struck unexpectedly in the dark; here was one.