Миг - это окно, распахнутое во все времена.
О будущем не думали, в него не верили. Царило одно торжествующее "сегодня".
Впервые в жизни он почувствовал ненависть ко всему тому, что слишком уютно укладывается в мерки. Он начал испытывать неприязнь и зависть к незаметной ординарности, несущей печать общества, - к бесчисленным рукам, ногам, запястьям, ступням и торсам, которые удобно сформированы для готовой одежды. И где бы он ни встречал смазливую правильность, он ее ненавидел - глупо красивых юношей с сияющими волосами, разделенными на ровный пробор, с уверенными, сильными, не длинными и не короткими ногами, выписывающими грациозные па на полу танцевального зала. Он жаждал стать свидетелем какого-нибудь их промаха - пусть бы кто-нибудь из них споткнулся и растянулся на земле во весь рост, испортил воздух, потерял стратегическую пуговицу в смешанном обществе, не заметил, болтая с хорошенькой девушкой, что рубашка выбилась у него из брюк. Но они не делали ошибок.
Семя нашей гибели даст цветы в пустыне, алексин нашего исцеления растет у горной вершины, и над нашими жизнями тяготеет грязнуха из Джрджии, потому что лондонский карманник избежал виселицы. Каждое мгновение - это плод сорока тысячелетий. Мимолетные дни, жужжа, как мухи, устремляются в небытие, и каждый миг - окно, распахнутое во все времена,
Он всегда подрезал ногти, когда бывал на людях: ведь невозможно догадаться о мыслях человека, который подрезает ногти.
Каждый день мы проходим там, где когда-нибудь умрем.
- Я забыл имена, забыл лица. Помню лишь мелочи. О, Бен, где мир? - Твой мир — это ты.
Вся наша жизнь уносится дымом. В ней нет основы, в ней нет созидания – нет даже дымной основы снов. Спустись пониже, ангел, шепни нам в уши. Мы уносимся в дыму, и нынешний день не платит нам за вчерашний труд ничем, кроме усталости. Как нам спастись?
Я не там - среди этих городов. Я обыскал миллион улиц, и козлиный крик замер у меня в горле, но я не нашёл города, где был я, не нашёл двери, в которую я вошёл, не нашёл места, на котором я стоял."I am not there among the cities. I have sought down a million streets, until the goat-cry died within my throat, and I have found no city where I was, no door where I had entered, no place where I had stood."
Он понимал, что люди вечно остаются чужими друг другу, что никто не способен по-настоящему понять другого, что, заточенные в темной утробе матери, мы появляемся на свет, не зная ее лица, что нас вкладывают в ее объятия чужими, и что, попав в безвыходную тюрьму существования, мы никогда уже из нее не вырвемся, чьи бы руки нас ни обнимали, чей бы рот нас ни целовал, чье бы сердце нас ни согревало. Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда.