...Я считаю, что имя Дживса должно войти в историю, овеянное легендами и сказаниями.
Я уполз в тень, как леопард, кипя обидой.
Жизнь учит нас понимать, когда нам рады, а когда нет.
...Человек, пришедший с серьезными намерениями, может вложить в «Ага!» очень большой смысл.
Такое иногда случается. Годами считаешь человека злодеем и угрозой благу общества и вдруг в один прекрасный день узнаешь, что он совершил порядочный поступок, ну и, конечно, начинаешь прозревать, что есть в нем и что-то доброе.
Когда люди несчастны, их норовят избегать.
- Я пришёл напомнить Вам, что Вы больны, сэр. Вы ни при каких обстоятельствах не должны покидать гамак.
- Но как же я попаду в Град, если останусь здесь?
- Град будет подан прямо в библиотеку, сэр.
- Да, именно в библиотеку. Не имеет смысла пользоваться столовой, раз её милость будет жить в Бразилии.
- Я передам Ваш приказ на конюшню, сэр.
- Но мне не нужен пони. Я велел Бену продать его.
- Вам придётся проехать в курительную верхом, сэр. Доктор Мессингер взял каноэ.
- Отлично, Эмброуз.
- Благодарю Вас, сэр.
После ухода Марджори обоим стало неловко, потому что за неделю разлуки каждый в мыслях своих сблизился с другим гораздо больше, чем на то давали право их немногие встречи.
- А вы бедный?
- Да, очень бедный.
- Такой бедный, что можете называть всех потаскухами?
- Да, такой.
Проповеди, созданные им в расцвете сил, первоначально предназначались для гарнизонной часовни; он никак не пытался приспособить их для новой паствы, и они по большей части заканчивались обращением к далеким очагам и далеким семьям. Прихожане этому нисколько не удивлялись. Немногое из того, о чем говорилось в церкви, имело, как они замечали, отношение к их жизни. Они очень любили проповеди своего викария и знали, что, когда викарий заводит речь о далеких очагах, пора отряхивать пыль с колен и искать зонтики.