О Египет, Египет… Воистину, темна эта колыбель цивилизации и вечный источник невыразимых ужасов и несказанных чудес!
Воспоминания и предчувствия ужаснее любой реальности.
– Вы и правда намерены за него выйти? – требовательно спросил лорд Карлстон шепотом.
– Если он повторит свое предложение, – холодно ответила Хелен.
– Повторит?
– Я попросила его подождать до завтра… на случай… – Зачем она перед ним объясняется?
– На случай чего?
Хелен вскинула подбородок:
– Кто знает? Может, завтра я стану другим человеком. После того, как использую коллигат.
Какое-то время лорд Карлстон молча смотрел на нее, а затем покачал головой:
– Леди Хелен, в вас куда больше достоинства, чем в герцоге Сельбурнском.
Такой резкий скачек в положении без видимой на то причины противоречит естественному порядку вещей.
“Девушки должны были рисовать картины, рыдать над балладами и играть на фортепиано, а не видеть сквозь маски благородного общества.”
— Я и не думал, что найду в вас рационалиста, Леди Хелен.
— Мне кажется, Лорд Карлстон, что вы не думали найти во мне вообще какие-нибудь мысли.
Нет смысла сердиться на мертвых. Ни обида, ни тоска не вернут их к жизни.
Рано или поздно все меняется, и прежде всего сами люди.
— Ангелов? — невесело рассмеялся лорд Карлстон. — Уверяю вас, что не видел и следов этих созданий на Земле, а уж тем более в Лондоне. Нет, леди Хелен, вы не ангел. Вы чистильщик.
— Сами посмотрите, на одном лифе уже двадцать пять расшитых галунами застежек! Я не хочу спугнуть лошадь своим платьем. Разве я многого прошу?
Тетушка издала громкий, присущий только ей смешок, за который друзья прозвали ее леди Смех, а враги — леди Иа, считая, что он напоминает крик осла.
— В другом сезоне, моя дорогая. В этом один военный вздор.
— Бонапарт за многое должен перед нами ответить. Сначала Европа, теперь наша мода. — Хелен закрыла журнал и положила его обратно к себе на колени.
— Тебе и правда достался угрюмый юмор матери.