Лена покосилась на лежащую в сторонке «Войну и мир».
– Это не значит, что я собираюсь уехать.
– Если уж человек читает такие толстые книжки, то он точно думает об отъезде, – отрезала Кончетта.
"Так же было и после войны. В трудные времена многие вспоминают о чудесах."
Ты не станешь пилить ее, запрещать ей думать и читать, как это сделал бы менее просвещённый мужчина.
Истории, как и фотография, были свидетельством существования другого мира
Место, которое так трудно полюбить, но вместе с тем единственное на всем свете, которое она любит.
– Я не хочу становиться женой. Я не хочу стирать, убирать и готовить целыми днями, не хочу таскаться повсюду с детской коляской и отказаться от управления баром, которым моя семья владеет с конца первой войны. И кто позаботится о нем? Ты не замужем, Агата, потому что ты всегда заявляла, что замужество тебя убьет. А что, если я чувствую то же самое? Что тогда? Никто из вас об этом не думает. Если я выйду замуж, мне придется расстаться с баром.– Тебя только это тревожит? – спросил Роберт, когда они лежали той ночью в ее спальне. Голова у него слегка кружилась. – В таком случае я буду и стирать, и готовить, и убирать. Я буду катать детскую коляску. А ты управляй баром, если хочешь. Я на все готов, Мария-Грация, лишь бы ты согласилась.
Но острова могут существовать,только если мы любили там.
Это был мир стихий, здесь люди распадались на части, люди исходили пеной, люди кричали. В медицинской школе «Санта-Мария Ноува» его не обучали тому, как собирать людей по частям.
"Остров был для нее живым существом, местом, где сама земля рождала легенды."
...проблема умного ребёнка в том, что, наблюдая и понимая происходящее, он не желает закрывать глаза на увиденное.