admin

Жизнь есть жизнь. Даже самая маленькая.

Иногда умирает сотня людей, и ничего не ощущаешь, а иногда - один, с которым в общем-то не многое тебя связывает, а кажется, будто это тысяча.

Нужно всегда думать о ближайшей опасности. О сегодняшней. А завтра - о завтрашней. Все по порядку. Иначе рехнуться можно.

Это всего лишь дешевая фраза из плохого романа — что дух нельзя сломить. Я видел людей — настоящих людей, — которых они превращали в кричащих от боли животных. Почти любое сопротивление можно сломить; это вопрос времени и условий.

Жизнь есть жизнь. Даже самая жалкая.

— Нельзя ли выменять часы на еду, Лео? — спросил Пятьсот девятый.
— Сегодня ночью нельзя ничего выменивать. Даже золото.
— Можно есть печень, — заметил Карел.
— Что?
— Печень. Свежую печень. Если ее сразу же вырезать, она съедобна.
— Откуда вырезать?
— Из мертвецов.
— Откуда ты это знаешь, Карел? — спросил Агасфер через некоторое время.
— От Блатцека.
— Кто это Блатцек?
— Блатцек, в лагере Брюнн. Он сказал, это лучше, чем умереть самому. Покойники умерли, и их все равно сожгут. Он меня многому научил. Он мне показал, как прикидываться мертвым и как надо бежать, если сзади в тебя стреляют: зигзагом, неравномерно, то вскакивая, то припадая. А еще, как найти себе местечко в общей могиле, чтобы не задохнуться и ночью выбраться из груды тел. Блатцек многое умел.
— Ты тоже многое умеешь, Карел.
— Конечно. Иначе бы меня уже не было здесь.

- Коммунист? - спросил он. Пятьсот девятый покачал головой.
- Социал-демократ?
- Нет.
- Кто ж тогда? Кем-то ты ведь должен быть.
- Кусочком человеческой плоти, если угодно.

Но верить можно не только в Бога. На свете так много вещей, в которые можно верить.

Когда веришь во что-то, страдания уже не так страшны.

Наше воображение не умеет считать. И цифры не действуют на чувство - оно не становится от них сильнее. Оно умеет считать лишь до одного. Но и одного достаточно, если действительно чувствуешь.