Плюнул Васков. На мертвых плюнул, хоть и грех этот - самый великий их всех. Но ничего к ним не чувствовал, кроме презрения: вне закона они для него были. По ту сторону черты, что человека определяет.
Человека ведь одно от животных отделяет: понимание, что человек он. А коли нет понимания этого - зверь. О двух ногах, о двух руках, и - зверь. Лютый зверь, страшнее страшного. И тогда ничего по отношению к нему не существует: ни человечности, ни жалости, ни пощады. Бить надо. Бить, пока в логово не уползет. И там бить, покуда не вспомнит, что человеком был, покуда не поймет этого.
Все было как надо - Женька не расстраивалась. Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя и сейчас, уводя немцев от Осяниной, ни на мгновение не сомневаясь, что все кончится благополучно.
И даже когда первая пуля ударила в бок, она просто удивилась. Ведь так глупо, так несуразно и неправдоподобно было умирать в девятнадцать лет.
- Да какой же это обман, деточка?! Это всего-навсего маленькая хитрость.
- Ты корчишь из себя такую честную девочку, как будто никогда в жизни не говорила никакой неправды.
Война приносит горе и разорение! Все люди, кроме очень плохих, хотят жить в мире!
Я знаю, что ты хорошая девочка и непременно освободишься от своих недостатков. Нужно только по-настоящему захотеть!
- Подумаешь!.. - Что за глупое слово! - Это твое любимое слово.
Почему же сейчас такой смелостью сверкают глаза Оли?
Читатели, конечно, догадались почему. Потому что, несмотря на свои недостатки, Оля была пионеркой. И теперь она была полна только одним чувством – тревогой за жизнь угнетённого мальчика.
Да какой же это обман, деточка?! Это всего-навсего маленькая хитрость.
– Тоже дурак! А что думаете вы?
– Триста пятьдесят, ваше величество.
– Почему триста пятьдесят?
– Я думаю, что если триста неправильно, ваше величество, то, может быть, будет правильно три с половиной сотни.
– Вы дурак с половиной!