Трудно быть немым и искать объяснения в тишине.
Боги — образы, превосходящие, вероятно, значением и силой все другие выдумки, измысленные людьми для толкования непонятной им действительности. Боги — порождение человеческого страха перед необъяснимым, думалось Каину. Удивительно, но на большинство людей это действует.
— Всё не так просто. Люди создают свои миры, наполняют их образами, историями, сказками — иногда и чистыми выдумками. Если ты не хочешь жить в их мире — уходи. Чтобы быть вместе с другими, надо сделать их мир своим, видеть те же образы. — Ты имеешь в виду: лгать? — Это слишком жестокое слово, Каин. — Правдивое слово
Это было в июле 1939 года. Они сели в автобус, шедший из их деревни в Йовил. Автобус ехал медленно, и они немного опоздали. Войдя в переполненную церковь, они не могли найти места для двоих и решили сесть по отдельности. Когда через полчаса началась служба, она была ура-патриотической и без всяких колебаний приветствовала надвигающуюся войну. Священник нараспев блаженно восхвалял силовые методы решения международных проблем, благословлял правительство и тех, кто вступает в армию. Мэдокс слушал, а проповедь становилась все более возбуждающей, страстной и взволнованной. И он не выдержал: достал пистолет, наклонился и выстрелил себе прямо в сердце. Он умер мгновенно. Наступила тишина. Тишина пустыни без ветра и без самолетов. Глубокая тишина. Они услышали, как его тело упало на скамью. Все замерли. Священник застыл па месте. Это была такая тишина, когда стеклянная воронка вокруг свечи в церкви трескается, и все поворачиваются. Его жена протиснулась по центральному проходу, остановилась возле ряда, где сидел Мэдокс, пробормотала что-то, ее пропустили к нему. Она присела перед ним на колени и обняла его.
В армии тебе промывают мозги, внушая свою идею, и оставляют тебя здесь, а сами идут дальше, еще куда-нибудь, неся беду, эти меднолобые вояки, у каждого из которых всего одна извилина, да и та — чаще всего след от фуражки с золотым шитьем…
Принципиальности в ней больше, чем благоразумия. Образец редкостного упрямства. И ведь что самое интересное – она далеко не глупа. Наверняка бы добилась в жизни многого, если б не перла как танк, где надо и не надо.
– Я ж нормальный мужик. Это вы, психопаты, травками питаетесь, – друг ответил на рукопожатие и принялся махать на угли. – Психотерапевты. И моя профессия не имеет отношения к моим гастрономическим предпочтениям.
Должно быть, когда балансируешь на грани безумия, становишься проницательнее и улавливаешь то, что обычно скрыто.
Когда ребенок о чем-нибудь спрашивает, ради всего святого, не увиливай, а отвечай. И не заговаривай зубы. Дети есть дети, но они замечают увертки не хуже взрослых, и всякая увертка только сбивает их с толку.
Я не очень понимала, что должна сейчас испытывать: радость от того, что мне, наконец, удалось что-то сделать, или чувство вины от того, что слишком удачно вторглась в разум Данте. Это явно был не тот дар, которым я хотела бы гордиться.