Если не сдаваться, спасения не может не быть.
Просто изо дня в день человек по чуть-чуть растет, изо дня в день что-нибудь меняется, и дни громоздятся друг на друга, и невозможное вдруг становится возможным
— Ты какой-то неисправимый пессимист, — сказал Пасечник. — Знаешь, я тебе сочувствую. Нелегко быть таким, наверное.
— Глубоко тронут. Не особо и пессимист, мне просто лень теряться в догадках, и я сразу голосую за самый реальный вариант, то есть, за худший. А вы давайте, головы ломайте, дело молодое. Лишь бы шеи не поломали...
Война, она вообще сначала логистика, а потом все остальное.
Но стойко преодолевать тяготы и лишения — главная доблесть солдата. Остаться в живых до начала боевых действий. А то что за бардак: пора стрелять, а у нас все умерли. Так не годится. В любую погоду, на любой широте и долготе, в любое время, задача солдата — осмотреться, развернуться, оборудовать позиции, состряпать пообедать и выдумать, как поспать.
На себя бы посмотрела. С булками уже давно завязывать пора. А то в дверь скоро только боком войдёт, да и то, если хорошенько втянет живот.
— Вас нужно было поселить в женское крыло! — продолжал испытывать на прочность чьи-то зубы, оборотень. — Юбки вам только и не хватает! Рыжая, к тебе это не относится, у тебя ноги, как у цыплёнка голодом заморенного.
— О! Только вернулись и уже целоваться! — не страдая приступами хорошего воспитания, заметил Эргель. — А я тут волнуюсь, места себе не нахожу! Совесть есть?
— До встречи! — заправив прядь волос мне за ухо, прошептал Вирмар. — Светлого дня! — отозвалась я. — И давай, влипни во что-нибудь, пока мы тут расхлебываемся с отчетами. Все ж жить веселей.
— Вы так и будете столбом стоять? — полюбопытствовал спаситель. Уже второй раз спасает, между прочим. — Я могу дальше идти. Это же вы меня задерживаете!