... — Не желаете пирожка? — угрюмо пробасил буфетчик. И в голосе, и во всем облике служителя привокзального буфета имелась какая-то грубоватость, если не сказать — властность, обыкновенно никак не свойственная этой породе.
— Нет, ступай, — коротко ответил высокий господин, не отрывая взгляда от прогуливающихся по перрону городовых.
— Ну, раз «нет», стало быть — арестован, — заявил буфетчик.
... — Ну почему? Почему, ответьте мне, я прихожу в управление и всякий раз одно и то же слышу: у тебя там, говорят мне, Евсей Макарович, в твоем третьем участке, одни свистодуи служат! Ничего себе, говорю! Помилуйте, говорю, ваше высокопревосходительство, как же, говорю, свистодуи! У меня все сплошь люди бывалые, подготовленные, не за страх, а за совесть службу несут. Защищаю вас, вурдалаков! А теперь вижу — полные! Полные… Господи, помилуй.
... — «В целях борьбы с ненавистным пауперизмом, обуреваемый желанием обуздать злую волю неблагонадежного класса населения, нарушающего благолепие и симметричность стройной организации городской жизни...» — Евсей Макарович запнулся, чувствуя, что предложенный стиль мало соответствует его обычной манере изложения мыслей. — Не слишком ли торжественно, Оскар Вильгельмович?
"Вместо этого я стану его тенью. Щитом. Мечом. Всем, чем он прикажет."
"...проживу эту жизнь здесь, с ним, хоть и не так, как нам было предначертано."
"Родину не продаю, в неволе не размножаюсь"
"– Я исправлюсь, – с жаром пообещал я, глядя на него честными-пречестными глазами. – Не обещаю, что к лучшему, но ведь это не главное, да?"
Каждому человеку есть что рассказать.
Нечего цепляться за воспоминания, если можно испытывать что-то новое.
Когда Руби так близко, я престаю чувствовать тяжесть всего мира на своих плечах. Я чувствую, будто весь мир находится у меня в руках.