Она хотела узнать, каков лимит ее возможностей, даже если для этого нужно было получить пару швов. Делейн хотела получить шанс начать все сначала и самой определять, какая она, быть кем-то другим. Кем-то, кто бы смог покорить мир в одиночку. Кем-то, кому было бы не восемнадцать, кем-то, кто бы не боялся темноты.
— Я анархистка, но это не означает, что я ношу бомбы. Я ношу нечто другое, что, как прекрасно известно политикам и капиталистам, гораздо опаснее. Я ношу образ свободы от их правления. Свободы от жизни на улице, от голода, от работы, очень напоминающей рабский труд! – Парсонс медленно обвела взглядом собравшихся, оценивая нас, впитывая крики сторонников. – Но мы не можем ограничиться одной этой победой. Власти Чикаго убивают анархистов! Сейчас мы более чем когда-либо должны бороться за справедливое правосудие!
В доме каждом вместе с жильцами всегда домовой обитает. Покровительствует он семье, защищает от бед, помогает в хозяйстве и жизнь долгую оберегает. Облик духа этого – загадка вечная. Одни считают, что образы животных домовые примеряют и то в кошку, то в змею аль в собаку облачаются. Иные же скажут, мол, домовые – это души почивших предков, решивших однажды весь род дальнейший беречь ценой собственных сил. Правду же только сами духи ведают и стерегут ее, ибо нельзя просто так домовым с людьми общаться.
– А у кого тут нет печальной истории? – ядовито процедил водяной. – Мы все же в мире мертвецов, куда ни глянь – у каждого будет слезливая сказка про любовь, ненависть да месть.
Что мне сказать Сосновцу? «Прости, но нам нужно тут погулять, чтобы найти спасение»?
Впервые, наверное, за долгое время я почувствовал себя на своём месте. Наверное, так ощущают присутствие родственной души...
- А как его найти? – спросил я. - Его не найти, - усмехнулся Юстас. – Просто позовите его тихо перед открытым окном, и он откликнется.
Я бросился к ней навстречу и тут же заключил в объятия. Как же я был рад ё видеть! Эмоции настолько захлестнули меня, что я расцеловал её в обе щеки и снова прижал к себе. Я боялся, что она растает, как видение в тумане поутру.
Я присмотрелся к дневнику и прищурился. Последние несколько страниц кто-то аккуратно вырвал. Я откинулся на спинку стула и тихо застонал, ругая себя последними словами. Если бы в тот день, когда я читал дневник у остра, я случайно оказался на последних страницах, то получил бы ответы на многие вопросы.
Но встать рядом с ней и махать мечом я не отважился. Мои умения ограничивались тем, что я знал, с какой стороны держать его. Моим оружием была магия, но в последнее время она меня оставила. Я уже даже не понимал, что тут делаю, кому мне помогать и как поступить...