Наши ошибки помогают нам трезво смотреть на мир. Ошибки и несовершенства делают нас настоящими.
У тех, кто говорит, что «время лечит», очевидно, никогда не было по-настоящему глубоких ран.
Ошибки и несовершенства делают нас настоящими.
Мы не делаем снимки во время ссор, слез и потерь, но почему нет? Почему эти моменты не заслуживают того, чтобы о них помнили?
«– Ты же не думаешь, что один вечер с тобой превратит меня в оптимистку, и я вдруг начну видеть повсюду радугу и розовых пони?
– Конечно, нет. Думаю, это займет целых два вечера. Я же не волшебник.»
Бен любит меня сейчас. Такой, какая я есть. Он не ждет, пока я стану идеальной, потому что этого никогда не произойдет.
Занавес уже открылся, но сцена тонет в сумраке и тишине. Никто никуда не приехал, никто никого не встретил. Лишь громыхают колёса на стыках, потому что театральная тишина выражается не молчанием, а звуками. Если не наполнить тишину звуками, нельзя достичь иллюзии. Стучат колеса, белый луч шарит в пустоте, отыскивая жертву. Время топчется на месте, покашливая в кулак, а пространство наполняется не страхом, но тревогой и ожиданием.
Как мизансцена – потрясающе. Как жизненная перспектива – отвратительно.
Ты, главное, помни: нет на тебе вины. Таков твой талант: себя спасать, беду чуять. Не меня, не брата-свата - себя. А от кого тот дар, лучше не думать. Ты не выбирал, не просил, само досталось...
На Анне Ивановне был надет пеньюар. Анне Ивановне исполнилось тридцать, может, двадцать девять. Пеньюару - вдвое больше.