Лучше любить и потерять, чем совсем никогда не любить.
Охотиться за воспоминаниями – это как пытаться что-то разглядеть за пеленой тумана. Ты осознаешь: там точно что-то есть, но не понимаешь, доброе оно или злое, да и вообще, из реального ли оно мира, а оно все движется и движется в этой пелене… Мелькает, появляется какими-то кусочками, частями...
История, – решила Кейти, шагая по внутреннему двору к воротам, – это как рулон ткани или шерстяной шарф. Можно вытянуть нитку и долго рассматривать, когда она лежит у тебя на ладони. Но есть еще уйма бесчисленных нитей, переплетенных между собой, одни из которых принадлежат тебе, а другие – самым разным людям. И все места, где нити порваны или спутаны, становятся частью повествования
Думаешь, она такая храбрая, что родила внебрачного ребенка и ушла из дому? Куда храбрее было бы вырастить ребёнка самой, поступить в университет и получить образование. Но нет, она умчалась в Лондон за своей мечтой.</b>
- Адель, преимущество тьмы в том, что она сильна настолько, насколько ты позволишь. Воображая что-либо, скрытое во мраке, мы питаем его своей силой, своими страхами, тем самым делая это реальным. На самом же деле там нет ничего кроме пустоты...
Нас определяет не то, кем мы родились, ведь никто не выбирал свою судьбу. Но за нами возможность решать, кем в конечном счете мы можем стать.
Человек, который плачет, - живой человек, так же как тот, кто смеется.
Некоторые люди делают фотографии, но я часто замечаю, что снимки заменяют этим людям память, и такие люди не в состоянии рассказать о своем путешествии без альбомов. Фотографии заслоняют и заглушают их собственные чувства.
Время для чтения – не только время на то, чтобы переворачивать страницу за страницей. Это время для слов. Время для того, чтобы остановиться и жевать слова, как дикие травы, которые ты срываешь на прогулке и подносишь ко рту. Нужно согласиться отложить их в сторону, как отставляют тесто для блинов, давая ему взойти, а потом взять их снова.
Настоящая философия жизни – умение так смотреть на то, как солнце движется утром и исчезает вечером, словно это было первое утро мира; умение каждый год восхищаться пением иволги, когда эти птицы возвращаются на опушки наших лесов; умение сохранить нетронутым свой восторг перед декорацией из театра теней – силуэтом большого дерева, для которого экраном служит полная луна. А ведь ни солнце, ни иволга, ни луна не изменяются, это наш взгляд разучивается видеть, теряет остроту и новизну.