Люди легче прощают чужую неправоту, чем правоту.
Я тебя не ценю, не знаю, не чувствую, не понимаю
Я люблю не тебя, а того, кого по ночам обнимаю
Я с тобой не лажу, тебя не глажу, не терплю и не выношу
Я люблю не тебя, а того, в чей затылок утром дышу
Не тебя, а рельефы тела, отзывчивого, как слово
Не тебя, а ландшафты мира, пушистого и незлого
Не тебя люблю, а масштабы знака и звука
Во вселенной, где общие ноги и рука продолжает руку
Умоляю тебя, ни слова, обнимай меня и плыви
Вдоль кривых берегов земли, не созданной для любви.
Пятна махровых скверов, улиц косые ленточки
Птицы на юг улетают с тонущего корабля
Все воробьи и голуби делятся, как одноклеточные
Ты никогда не видел яиц и гнезд воробья
Гуляли и обо всем говорили
Мы десятой части этого друг другу за всю жизнь не сказали
Потому что едва произносили хоть слово хором
Сразу кидались обниматься и целоваться
И любовь опрокидывалась, проливалась, не успев накопиться
И мы удивлялись почему
Когда шли в кровать
Не хотелось стиснуться зацепиться
А хотелось дочитать статейку и отрубиться
как это по-мужски: считать, что красота женщины — это гарантированная защита от одиночества. Красота гарантирует лишь одно: повышенный спрос среди мужчин и, соответственно, более разнообразное предложение, но… — она развела руками.
— Но? — зачарованно переспросил он, предлагая ей продолжить.
— Но какой толк в изобилии приглашений на свидания, когда на свидание не приглашает никто, с кем действительно хотелось бы пойти?
Знаешь, скромность, конечно, украшает человека, и мне это в тебе всегда нравилось, но комплекс неполноценности еще никого до добра не доводил.
Наибольшее впечатление произвел на Пепса сам Бульба.. Человек, убивший своего сына за измену родине и так страшно отомстивший поработителям, казался ему существом сверхъестественным. Он не спрашивал, существовал ли Тарас на самом деле; он видел Тараса как живого и пугал Артемку то гневными, то радостными выкриками.
Впрочем, Артемка и сам был захвачен не меньше.
За всю жизнь Артемка прочитал всего лишь две книги: «Как львица воспитала царского сына» и «Джек-потрошитель». Но в этих книжках рассказывалось не о настоящей жизни, а о такой, какую выдумывают для забавы. Потому и отношение Артемки к книгам было такое же, как к забаве А тут вдруг самые настоящие люди, самая настоящая жизнь, – это Артемка почувствовал сразу.
Конечно, пробовал я и в театр поступить, хоть на самые маленькие рольки. Особенно после того, как царю по шапке дали. Раз царя, думаю, нет, а городовые попрятались, в театр меня примут. Куда там! И разговаривать не стали.
За какую же святую Русь гонят генералы трудовых казаков на братоубийственную войну? Кто сидел у нас вперемежку с нашими хозяевами на всех заводах и рудниках? Англичане, французы, немцы. Кто больше всех кричал: «Самостийная Украина»? Виниченко с Петлюрой. А кто привел на Украину немцев? Виниченко с Петлюрой. Они позовут сюда и французов, и англичан, и американцев – кого хочешь, – только бы опять загнать нас в кабалу и запродать Россию…
А на сцене озябший и больной старик, одетый в дерюгу, говорил с упреком бородатому купцу в сюртуке и цилиндре. «За что меня гонят? Я не чисто одет, так у меня на совести чисто, я бедных не грабил, чужого веку не заедал».