— Христа распяли за несанкционированные местными властями проповеди. Подумай лучше об этом.
И если Время - это Бог, то, полагаю, Память не что иное, как Дьявол.
Папа сидел на краю кровати и, пока страх не исчез, ел бутерброд.
– Я не думаю, что виновата комната, – сказал он. – Виновата кровать, это она навевает жуткие сны. Я смастерю новую.
– Я тоже так думаю, – сказала мама. – Ты заметил, что здесь чего-то не хватает? Не слышно леса.
Папа прислушался. Они слышали, как море бормочет вокруг острова, и вспоминали, как обычно по ночам шумели лесные деревья у них дома.
– Вообще-то звуки довольно приятные, – сказала мама, натягивая на уши одеяло, – но другие. Теперь, надеюсь, тебе ничего ужасного не приснится?
– Едва ли, – ответил папа. – Обычно очень полезно съесть ночью бутерброд.
"Да, в этом все дело, - вздохнула Муми-мама. - Но надо
иногда менять что-нибудь. Слишком многое мы принимаем как
должное, в том числе и друг друга."
Она продвигалась очень медленно, но это ее устраивало. У нее было время. У нее не было ничего, кроме времени.
Когда ты мама, нельзя всё бросить и уйти в ночь — а жаль! Мамам это так нужно.
Я поняла, что большинство из нас... мы просто зрители жизни. Те же, кто позволил демонам войти в их жизнь, засыпать и просыпаться с ними, кто позволил шептать им себе на ухо, они - архитекторы жизни, построившие мир таким, каким его знаем. Но при этом, а может, и из-за этого, они ходят по тонкой грани между позором и почитанием. Кто решает, когда они перешли от мученичества к таланту, чтобы стать признанными и увековеченными? Когда нам начинает нравиться то, что видят наши глаза и слышат наши уши? Гениальность и безумие. Что порождает что?
Любовь не слепа, как многие говорят, Морган. Любовь нас ослепляет. Она как вор.
«Разве для того что бы постичь красоту, нужна измученная душа?» (c)
Мне нравилось то, как он целовал меня по утрам и на ночь. Больше всего я любила то, как он любил меня, любил ни за что и во всех проявлениях.