Она и раньше замечала, что женщины средних лет одержимы темой возраста, то высмеивая этот предмет, то сокрушаясь о нем, они постоянно возвращались к этой теме, словно процесс старения — мудреная головоломка, ждущая разгадки.
Эд прав. Конечно, он прав, он всегда прав, но иногда правильно бывает сделать неправильную вещь.
Так нет, ваша бабская забава – непременно в грусть-тоску впасть, ожидаючи. Иль никак нельзя без терзаний-то?
– На тебе нет смерти. Нет тяжких грехов. Прикосновение к такому магу, как я, заставляет людей воспоминать все свои самые неприглядные поступки, словно заново их проживать, убивая этим душу, но тебе… нечего вспоминать.
– Как? – удивленно спросила Васька. – Однажды я списывала на контрольной в техникуме. Постоянно ездила на автобусе без билета. А уж сколько раз ела после шести вечера…
Муж улыбнулся, склонился к уху жены, ладонью упираясь в стену рядом с левым ее плечом:
– Я никому не расскажу, – шепнул он.
обижаться подолгу она не умела, да и не любила. Это ж сколько сил душевных надо потратить на то, чтобы подогревать в себе злобу? Да тьфу на них!
Чем сильнее надежда, тем страшнее пустота в душе, когда она умирает.
Мне не была предначертана судьба астронавта. Астронавтом я должен был сделать себя сам.
Когда ты автор своей судьбы, не хочется писать в жанре трагедии. Не считая всего прочего, возможность продолжения в этом жанре отсутствует.
Жизнь как зебра: полоса белая, полоса черная, полоса белая, полоса черная – потом хвост и…
Если у вас мало совести, ее надо экономить.