Я люблю тебя больше, чем самого себя, больше, чем свою собственную семью, ради всего святого. Не хочу больше и шага сделать в этом мире без тебя,
Повернувшись обратно, я смерила его сердитым взглядом.
- Ты всерьез думал, что я на это куплюсь?
- Купишься на что? Мой шарм и великолепное тело? Непременно.
- Я доведу тебя до слез в два счета.
Я поверила каждому слову.
- Ты бесчисленное количество раз доводил меня до слез. - я медленно подняла руку, показывая средний палец. - Знаешь, что это? - я похлопала пальцем по уголкам своих глаз. - Это я вытираю последнюю слезу, пролитую из-за тебя.
Взросление - это утрата возможностей. Только дело не в том, что шлагбаумы закрываются. Они, может, и не закрываются. Просто в жизни каждый день надо делать выбор, находить себе путь. А если прошёл под один шлагбаум, уже не сможешь под другой.
- О чем я и говорю. Дорожки ветвятся, ветвятся, а потом из всех мировых маршрутов остаётся только тропинка на работу, и ты уже полностью взрослый.
- Как заряжал? - спросил Иван.
- Ну вот прямо так и заряжал. Говорил, поставьте бутылку с водой возле телевизора, и будет вам от неё счастье.
- И что, люди верили?
- И тогда верили, - вздохнул Акинфий Иванович, - и сейчас верят. Только сегодня мозги вправляют по-другому, через тренинги, всякие коучинги, семинары и особенно это, книги про путь к успеху. И поэтому люди думают, что раньше все были глупые, а теперь они умные. И типа к успеху идут. А им просто так воду заряжают.
Человеку сложно обидеть бога. Худшее, что может случиться - вы его собой не заинтересуете.
Быть может, я с небывалой ясностью увижу скелет когда-то великой страны, где все настолько давно и надежно украдено, что нет никакой надежды ни на будущее, ни на прошлое? Где деткам одна дорога – в персонал, обслуживающий жирную мразь, а единственный работающий социальный лифт расположен на сайте «девушки для путешествий» (который наверняка и прокручивают на своих мобильных уходящие в закат подружки) – но и он чаще увозит в подвал, чем наверх? Где вся общественная жизнь давно проходит на американских платформах и модерируется американцами – а стоящие у руля весельчаки до сих пор зачем-то строят направленные на Америку ракеты?..
Вот почему передовое российское искусство – почти всегда такое провинциальное мещанское говно, каким бы международным авангардом оно ни прикидывалось: в самом своем сердце оно старается не решить что-то вечное и важное, а «выставиться в Париже», точно так же, как российский олигарх мечтает не полететь на Марс, а выехать на IPO в Лондон.
Одиночество, страх будущего, сложная материальная ситуация - и такой надежный, такой взрослый мужчина на соседней даче. Нетрудно додумать остальное. Но приличные люди подобное именно что додумывают, а Голгофский подробно излагает на двухстах с лишним страницах своего опуса.
Во время жарких дебатов о том, по какому пути пойдет дальше гражданское общество (и пустит ли его туда общество в погонах), Тимофей глядел сквозь экран глазами с красивой поволокой — и бросал иногда в микрофон несколько железных слов, облитых горечью и злостью: эдакий Лермонтов двадцать первого века, переключившийся на общую прокачку стиля.