Первое утро Иосифа Бродского в Америке. Я спустилась вниз и увидела растерянного поэта. Сжимая голову ладонями, он сказал: “Все это сюрреально”.У меня ощущение было такое же. Иосиф в нашем маленьком доме, обставленном в стиле семидесятых годов: ковер по всему полу, “средиземноморский” диван и обеденный гарнитур моей свекрови, теперь используемый для совещаний.– Встал сегодня – сказал он с юмором и недоумением, – и вижу: Иэн сидит на кухонной стойке. Засовывает хлеб в металлическую штуку. Потом хлеб сам выскакивает. Ничего не понимаю.
Двадцать второго апреля 1969 года мы входим в комнатку Бродского, хозяин ее похож на американского выпускника. На нем голубая рубашка и вельветовые брюки. Очень западного вида брюки – прямо вызов режиму.Двадцатидевятилетний Бродский – интересный мужчина, рыжий, веснушчатый, что-то в нем от Трентиньяна. Личность его обозначает себя сразу – юмором, умом, очаровательной улыбкой. Курит беспрестанно и эффектно.Самое замечательное в Бродском – решимость жить так, как будто он свободен в этой распростершейся на одиннадцать часовых поясов тюрьме под названием Советский Союз. В противостоянии с культурой “мы” он согласен быть только индивидуалистом – или не быть вообще. Кодекс его поведения выработан опытом жизни в тоталитарном обществе: человек, который не думает самостоятельно, который растворяется в группе, – сам часть пагубной системы.Иосиф словоохотлив и раним. Еврейский выговор его слышен сразу: мать рассказывает, что ребенком она повела его к логопеду, но после первого же занятия он отказался к нему ходить. Он постоянно уточняет, смягчает свои высказывания, следит за вашей реакцией, ищет точки соприкосновения. Говорит о Донне и Баратынском (оба – поэты-мыслители), то и дело повторяя “да?”, как бы выясняя, согласны ли вы. (Впоследствии по-английски это будет у него “Yeah?”.) Этим он располагает к себе собеседника. Есть, конечно, и другой Иосиф – такого мы редко наблюдали, но часто о нем слышали – дерзкий, высокомерный, грубый. Помню, кто-то из друзей сказал о Маяковском: человек без кожи.
Если ты русский поэт, можно понять, что тебе хотелось бы, чтобы Пушкин не существовал, – так же, как художники были бы не прочь, чтобы Пикассо умер в раннем возрасте.
Я не хочу, чтобы был музей Иосифа, не хочу видеть его на марке, видеть его имя на фюзеляже: все это означает, что он мертв, мертв, мертв — а более живого человека не было на свете.
Но ты... Ты ведь практически был на месте этих девушек. Однажды ты уже умирал и знаешь как это страшно. Там, -Саша на мгновение посмотрела вверх, -ты ведь ждал чуда? Знал, что чудес не бывает, но ждал,что то-то произойдет.Кто-то просто придет и спасет тебя. Просто так,просто потому, что ты не должен и не можешь умереть сейчас.
«– И все же? Марина сказала, вы исследователь. Так что вы делаете?
– Я исследую, – лаконично пояснил Войтех с невозмутимым видом.»
Просто пойми, страх - это такая вещь, которая имеет свойство прятаться глубоко внутри. И даже когда кажется, что все забыто, он выныривает на поверхность в самый неподходящий момент.
-Тогда правильно. Работа должна приносить хотя бы одно из двух: либо деньги, либо удовольствие. Что она приносит преподавателям -этого я не знаю.
«Он осекся, снова посмотрев на Сашу. Ответ на вопрос, чем город так покорил его в этот раз, почему он внезапно стал чувствовать себя в нем как дома, стоял прямо напротив него, смотрел воспаленными от температуры глазами и едва заметно улыбался. Каждый раз ощущение дома накатывало на него в тот момент, когда он говорил с ней или находился рядом. Это открытие так поразило его и одновременно с этим так напугало, что он даже не нашел слов, чтобы закончить свое предложение.»
Дело в том, что у меня крупные кости, и поэтому кажется, что я толстый.