admin

что такое государство, которое само не чтит Закона, которое Закон подгоняет каждый день под свою пользу?

И то сказать: к чему бабе язык? Картошку отварить, ну, постирать, воды принести, печь протопить, кабанчика накормить, телка, корову, курей, мужа там, семью. Огород прополоть, овощ насолить... и прочее. Молча больше успеешь.

   И в это пронзительное утро я понял еще одну великую тайну: даже если человек прошел войну и испытал близость смерти, и силу фронтовой дружбы, и боль ранений, и многое другое, он не может быть мужчиной, пока не узнает чувства ответственности за женщину.

Без соблюдения Закона ты получаешь фашистское государство, которое давит всякие свободы, давит трудящихся ради интересов кучки поработителей. Может, формально там и есть законность. Но на деле каждый, кто поступает на службу такому государству, освобождает себя от власти законов. Становится просто силой, частицей той большой силы. Он уже от имени государства решает, что выгодно и что невыгодно. Он вроде бы не о себе уже думает, когда семь шкур с людей спускает. Тут у него всяких теорий достаточно... И расовые, и национальные там, какие угодно. Потому что без такого оправдания он будет кто? Бандит, насильник, узурпатор.

Да что там нравилась – они с ума по ней сходили, по моей Анук. По девочке, от которой можно было ожидать чего угодно. Чего угодно за исключением нижнего белья.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.

прагматичный северный бабец (по давно заведенной традиции он по-настоящему заинтересован в твоей скромной персоне) может сымитировать все, что угодно, – от темперамента chica latina1 до множественного оргазма. Но лучше всего у бабца получается утренний кофе в постель и невинный вопрос, заданный еще более невинным голосом: «Что тебе приготовить на ужин, сла-адик?» На то, чтобы выкурить бабца из квартиры, уходит такая туча времени, что побриться ты уже не успеваешь.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.

Но разве в этом суть, если дело касается Анук? Суть состоит совсем в другом, и она так и норовит крючьями вцепиться тебе в горло: либо ты выбираешь Анук, либо ты выбираешь все остальное.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.

Все подчинено круговому движению рептилий. Все подчинено круговому движению. Круговому.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.

Сначала смерть поражает щиколотки и колени, кожа на них приобретает землистый оттенок, а потом и вовсе становится землей. Текущую по жилам кровь сменяет дождевая вода, сердце тоже видоизменяется: вместо маловразумительного, наполненного требухой мешка в груди у деда оседает крошечная мельница, она-то и качает воду. Возможно, это та самая мельница, которую мы с Анук смастерили в наше первое дождливое лето из щепок, жестянки и лопастей от старого вентилятора. Постоянно циркулирующая вода делает свое дело, не сразу, но делает: дедовы кости сыреют, покрываются тонким слоем коры и выпускают первые побеги. Именно они, а еще больше – живущие под корой насекомые привлекают птиц. Ничем другим объяснить появление в доме крапивников я не могу. За полгода до моего отъезда из поселка крапивники повадились прилетать из пиниевой рощи, садиться деду на плечи и что-то выклевывать в них.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.

Анук и сама была похожа на фреску, и так же, как от фрески, от нее веяло вечностью и тайной. А в местности, где мы родились, не очень-то любят связываться с тайнами, и уж тем более – с вечностью. Себе дороже.

Анук, mon amour...

Виктория Платова

Это – невозможно уместить в жанр детектива. Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций. Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра… Это – безупречность формы и парадоксальность содержания. Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.