— И я все равно скажу «никакого секса, наркотиков и рок-н-ролла под нашей крышей», даже если твой отец
считает это лишним.
Я похлопал ее по спине:
— Когда решу понюхать кокаин со спины проститутки под Led Zeppelin, меня это не остановит, но теперь я предупрежден.
Потому что ты заслуживаешь звездной пыли, а все, что у меня есть, — пыль под ногами.
— Иуда, — зашипел я на Лолу, войдя в редакцию после уроков. Она лежала на злосчастном диване и читала толковый словарь.
— А ты типа Иисус? — ответила она. — Губа не дура.
Если я не знаю, кто я, как об этом узнают другие?
Город ночью был прекрасен. Я человек гор, лесов и кристально чистых рек, но иногда при виде миллиона сияющих огней в темноте меня пробирает. Может, потому, что они похожи на космос.
Я: «Пап, сегодня я снова собираюсь нелегально употреблять алкоголь».
Папа: «Генри, мальчик мой, давно пора. Тебя подвезти?»
— Никакого секса в доме! — ласково крикнула мама нам вслед и гораздо тише добавила: — Не думала, что быть родителями так весело!
— Это кунсткамера. Вот эти чашки — мои самые любимые. Когда мне было лет десять, я прочитал в книге по искусству про кинцукурой. Знаешь, что это такое? (Грейс покачала головой.) Это японское искусство, когда разбитую чашку склеивают и промазывают швы золотом. Осколки соединяют и, когда клей высохнет, трещины покрывают паутинкой золотой краски. Японцы делают так, потому что им кажется, что иногда разбитая вещь красивее целой.
Но что подарить девушке, чья душа вмещает целую Вселенную, когда твоя голова прочно застряла на планете Земля?
Впрочем, все в этой девушке было загадкой.