Мои цитаты из книг
«Это всегда видно по глазам»
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
Грехи ночи никогда не звучали так хорошо днем.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
Мой брак был спектаклем, в который я продолжала играть - развод был неслыханным понятием для "Коза Ностра", - но я отказывалась позволять бриллианту на моём пальце, символу любви, сковывать меня, когда ни о какой любви не шло и речи. По крайней мере, ответной.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
В моей груди было пусто с пяти лет, и порой на месте эмоций оставалось только онемение. Некоторые называли это депрессией. Я называла это жизнью.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
А вы разве не знали? Любовь и есть одержимость. Некоторые называют её... самой сумасшедшей одержимостью.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
- Тебе ведь достаточно взглянуть, чтобы женщины падали к твоим ногам. Я начинаю его раздражать. - И тем не менее ты стоишь. Я засмеялась. - Меня не интересуют мужчины, даже такие красивые, как ты. - Потому что ты замужем? - Потому что я устала.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
Слезы застилали мне глаза. Звезды плавали вместе и сверкали, как бриллианты. Я была рада, что звезды не бриллианты — люди найдут способ сорвать их с неба.
Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном...
А в 1953 году, в день смерти Сталина, "тарелка" снова сделалась главным героем коммуналок. Писательница Александра Литвина вспоминала: "Сюжет из 1953 года, где герой разбивает репродуктор, - это история про моего дедушку. Когда в день смерти Сталина был объявлен траур, по радио передавали печальную музыку, бабушка пришла домой с работы, села и заплакала. Тут вернулся дедушка и сказал: "Что ты ревёшь, дура? Ты знаешь, сколько он людей погубил?" И со словами "Сдох, наконец-то, сволочь усатая" разбил репродуктор. Это при том, что на политические темы до этого разговоров в семье вообще не было. И для мамы, которая стала свидетельницей этой сцены, ситуация была шокирующая: отец был для неё непререкаемым авторитетом, во всём и всегда был прав, а тут сказал такое! К тому же в школе учили на примере Павлика Морозова, что нужно делать в таких ситуациях. Но мама так распереживалась, что заболела, долго не ходила в школу и таким образом ситуация сошла на нет сама собой.
Многие, с кем я обсуждала эту историю, говорили, что да, и в их семье в день смерти Сталина в семейных разговорах впервые прозвучала правда, а не официальная точка зрения, и для детей это был шок".
Эта книга посвящена целой эпохе в жизни нашей страны – эпохе коммуналок. Противоестественной, некомфортной – и в то же время по-своему душевной и уютной. Кухня, санузел, патефон, дворовые игры, общий телефонный аппарат… Автор, писатель и телеведущий Алексей Геннадиевич Митрофанов, рассматривает, перебирая один за другим, отдельные фрагменты коммунальной жизни. И в результате складывается объемная картина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Практически каждый считал, что авоська - сугубо советское изобретение. Однако первенство практически официально закреплено за чешским предпринимателем Ваврдином Крчилом. В 1920-е годы он стал выпускать сеточки для волос, которые почему-то не пользовались спррмомспросом. Тогда ушлый чех приделал к ним ручки и начал продавать уже как сумки. А тут коммерческий успех ему сопутствовал.Хотя нечто подобооеподобное существовало и до революции. Антон Павлович Чехов писал своей сестре в 1898 году из Ниццы: "Получила ли мешок из сетки? Эт для овощей. Тут кухарки на базар ходчят с таким саком."
Эта книга посвящена целой эпохе в жизни нашей страны – эпохе коммуналок. Противоестественной, некомфортной – и в то же время по-своему душевной и уютной. Кухня, санузел, патефон, дворовые игры, общий телефонный аппарат… Автор, писатель и телеведущий Алексей Геннадиевич Митрофанов, рассматривает, перебирая один за другим, отдельные фрагменты коммунальной жизни. И в результате складывается объемная картина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Найди в своём сердце то,что заставляет других улыбаться.
Заносчивый и высокомерный Дим Найт – богатейший человек Бирмингема. Но несмотря на всё своё богатство, он сломлен и несчастен. Предательство сделало из него ядовитого циника, разочаровавшегося в людях. Однако в стене высокомерия, которой Дим себя огородил, виден безмолвный крик о помощи. Он страдает и потому бежит от тех, кто проявляет к нему чувства, потому что так он лишь острее ощущает свое горе. Из этой вязкой меланхолии, в которой он все больше тонет, вряд ли кому-то удастся его...