Царь Петр придумал себе мир, который ему нравится, и заставил в нем поселиться своих подданных. Целую страну! Не удивительно ли, что столько людей согласны жить в не ими придуманном мире, в чужом сне?
"Никогда не пугай себя тем, что ещё не случилось, а лишь может случиться".
Мир таков, каким ты его хочешь видеть. Он - твой. Хочешь, чтобы был красивым - красивый. Добрым - добрый. Всё внутри тебя, всё в твоей воле.
Времени нет, его придумали глупцы, которые не умеют жить полной жизнью.
Пятнадцатый год война, двадцатый год стройка, пятьсот лет неустойка. И ведь ничему не учатся - ни верхние, ни нижние. Как-то оно здесь все будет, в России...
«Никогда не пугай себя тем, что еще не случилось, а лишь может случиться, ибо воображаемые ужасы отравляют кровь и ослабляют душу. Случится беда – воюй с ней или учись у нее, а заранее бояться ее нечего.»
Я буду жить снова. И, может быть, ещё не раз. Как и ты. И, если наши души очень захотят, мы встретимся снова. Тебя будут звать иначе, меня тоже, и всё же это будем мы с тобой, и мы как-то почувствуем друг друга. И продолжим наши уроки. Хорошо?
Эта страшная смута порождала самые невероятные комбинации ряженых. Пытаясь спастись, люди переодевались в других людей - и тем самым выдавали себя с головой. Это были плохие актеры в разрушенном театре, в котором зрители часто исполняли роль не судей, а палачей. Немыслимые крестьяне, грузчики, в которых за версту можно было разглядеть белых офицеров, прачки и доярки, разговаривающие по-французски, крестьянки с черными от земли пальцами, выдававшие себя за белых графинь, - этот мир ряженых был страшен, как отражение кривого зеркала, в котором очень боишься увидеть правду. И в то же время видишь эту правду - лучше всего остального.
А штори - это как за сердце у моря, когда у него приступ. Море - оно живое. К себе подход любит.
Это была высшая форма одесской славы - сплетни в каждом дворе, постепенно перерастающие в легенду