Мои цитаты из книг
Если ты вынужденно оказался на краю пропасти, суетиться не стоит: за тебя уже подсуетились. Замри, подумай, сделай осторожно.
Велик Мир Стратегии, и пока никто не знает насколько. Высок каменный донжон — главная башня Замка Россия, далеко с него видно в хорошую ясную погоду. Но любой кругозор конечен — что там прячется за бескрайними далями: лесами, горами и морями? Как устроились остальные народы Платформы-5, участники этого странного Эксперимента, чем они живут, к чему стремятся? Нужен взгляд со стороны, из-за границы. Из Новой Заграницы. Может, еще и для этого начинает свою невероятную одиссею не совсем простой...
Женские слёзы – универсальное оружие, и мы, мужчины, так и не смогли выработать против них ни защиты, ни противоядия…
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
– Эд, все врут! Газеты, телевидение, радио, Интернет, бабушки у сберкассы, члены Госдумы, единороссы, оппозиция, менеджеры всех мастей, продавцы, политики, блогеры, а особенно ведущие ток-шоу. Их задача – вызвать у зрителя эмоции. Отрицательные или положительные – не важно. Главное, чтоб ты не отлипал от экрана.
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
Монахи проревели, что пойдут за ней и в ад, и в пекло, и к дьяволу в зубы! Что, учитывая их работу в инквизиции, не так уж и далеко от истины. Тем, кто сжигает людей во славу истинной веры, рай не светит по-любому. Хотя, конечно, католичество канонизировало, возведя в ранг святых, немало самых безжалостных инквизиторов, но тут уж, простите, «Господь на небесах отличит своих»! Фраза коварная, церковники не любят обращать её против себя же…
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
– А ты тогда кто такой?
– Я?
– Ты! Отвечай быстро, взгляд не отводить, в глаза смотреть! Ты тоже бог?
– Нет.
– Полубог?
– Нет. Я… герой. Профессия такая.
– А он? – Палец Хельги указал на прокрадывающегося в туалет дядю Эдика.
– Он бог.
– …?!!
– Бог. Но псих. Такое иногда бывает.
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
– Позволь представить тебе мою дочь, Центурион. Это Хельга.
– Алиса, это пудинг, – широко улыбнулась она, осторожно протягивая руку к его пышной гриве. – Па, ты всегда с лошадью разговариваешь?
– Это мой боевой конь. Он тебя слышит и понимает.
– А, то есть не глухой и дрессированный, да?
Центурион сделал шаг вперёд, прижав Хельгу плечом к двери конюшни:
– Блондинка нарывается на неприятности? Те немногие, что считали меня глупой и бессловесной скотиной, ныне ходят с отпечатком конского копыта на лбу. Тебе как проштамповать – подковой вниз или вверх?
Испуганная Хельга пискнула: «Я больше не буду…» – и попыталась оттолкнуть могучего коня. Не буду врать, что у неё не получилось. Громадного Центуриона, весом за полтонны мышц и костей, снесло назад в стойло, как пёрышко!
– Ты в порядке? – осторожно прокашлялся я, вставая между ними.
– Нет, – дружно ответили Хельга и Центурион.
Вообще-то мой вопрос в большей мере относился к коню, хотя моя дочка быстренько изобразила из себя невинную жертву обстоятельств.
– М-милая девочка… – пробурчал Центурион, тряся головой и вытряхивая из ушей солому. – Хорошо конюх сена принёс, а то бы так треснулся…
– Говорящая лошадь?! А-а-а-а!!! Он говорит! Говорит! Папа, ты слышал, лошадь разговаривает!!!
– Лучше б я помолчал. – Мой жеребец осторожно вышел из стойла, тихо спросив у меня: – Дочка, значит? А можно деликатно поинтересоваться, кто у нас мама?
Я тихо прошептал ответ ему на ухо, чёлка надо лбом Центуриона встала дыбом…
– Так, я всё понял… Как её там? Хельга? Хельга, пожалуйста, прими мои глубочайшие извинения. Был неправ, вспылил, не учёл, ибо туп-с от рождения! Что с нас, лошадей, возьмёшь, правда? Желаю всего наилучшего, имею честь откланяться. Надеюсь, очень надеюсь, что ты быстро забудешь моё имя…
– Ты куда? – не поняла Хельга.
– В эмиграцию! – громко ответил Центурион уже из стойла, лихорадочно шаря копытами по углам. – Возьму пару сувениров на память, съем овса на дорожку и бодрой рысью покину историческую родину. Не вспоминайте обо мне, пожалуйста.
Я молча погладил огорчённую дочь по голове, улыбнулся и чуть-чуть подтолкнул её вперёд. Она сдвинула брови, оглянулась на меня, глубоко вздохнула и сама подошла к спрятавшемуся в стойле коню.
– Я тебя не сильно ушибла?
– Не-не-не-не-не… Не волнуйся. Мне было даже приятно. Плечо не выбила, и уже огромное спасибо! Хочешь, ещё в реверансе поклонюсь, я ж дрессированный?..
– Да ладно тебе дуться. – Хельга протянула руку, и конь с превеликой осторожностью коснулся её плюшевым храпом. – Извини, я не хотела. Просто… в первый раз вижу говорящую лошадь, вот и… Я думала, животные не разговаривают.
– Ну при твоих физических данных легко отбить желание говорить у кого угодно. Ты полегче с кулаками, подруга, и мы подружимся.
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
Да и кто поймёт образ мыслей сумасшедшего, кроме другого сумасшедшего?
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
– А теперь, с вашего позволения, джентльмены, стакан холодной воды с микробами, хлоркой и жёлтым осадком из-под крана, если не затруднит…
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
Вот в прошлом месяце встаю ночью в туалет и вижу Хельгу у холодильника. Она тащит оттуда половину торта и говорит, что раз днём нельзя, то ночью сам бог велел.
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...
В споре дохнет истина, а побеждает сильнейший.
Мне надоело выбрасывать дохлую нечисть со своего балкона! Я отец-одиночка, скромно торгую антиквариатом, воспитываю взрослую дочь. Её зовут Хельга, у неё голубые глаза и русые волосы. Она хорошо учится и может на спор перекусить стальную проволоку или завязать узлом гриф от штанги. Её боевой клич: «Гореть тебе в аду, дьявольское отродье!» Ещё у нас живёт её дядя, бывший северный бог, ныне сумасшедший со справкой. Он реальный псих, ходит голым, дерётся с инеистыми великанами, матерится, как...