Похоже, мой письменный доклад в Надзорный совет разошёлся неплохим тиражом по всему городу, и его читают как развлекательную литературу все, кому не лень. Вот прям хоть книгу издавай.
Ая его… забавляла. Да, пожалуй, именно забавляла. Хотя он предполагал, что будет раздражать – всё же он уже давно привык к одиночеству. Но нет. Она не ныла, ну, почти не ныла, хотя по тому, как она чуть заметно кривилась, садясь в седло, или даже на стул, или делая первые шаги после долгого сидения на месте, он понимал – болит, попа, ноги – всё болит. Но она молчала. И за это он даже начал её уважать.
Нет, ну надо же. Проклятие на двоих. Это почище чем пожизненный кредит на двоих!
– Навестишь? – пропела Амалия.Он планировал вежливо отказаться, но не успел.– Он не может, – сказала Ая. – Болеет. Чумкой.– А Вы ему кто? – недоверчиво спросила Амалия.– А я тоже болею. Бешенством! – мрачно сказала Ая. – Так что с нами опасно быть рядом… – и выразительно щёлкнула зубами
Мне нужна Ваша помощь! – Альберт уставился на него почти умоляюще. Когда так смотрела Ая, хотелось сделать для неё всё. Сейчас же хотелось брезгливо встряхнуться, чтобы избавиться от проблем и надежд, которые на него пытались возложить.
То ли интуиция подсказывала Шеррайгу, что нам и впрямь туда надо, то ли он решил, что с пьяной женщиной лучше не спорить.
Шеррайг открыл глаза и поинтересовался:– Стук зубов – это ты мёрзнешь или в оборотня превращаешься?– Превращаюсь, – сказала я немного недружелюбно. – В кого-то хладнокровного.– В змею? – с любопытством спросил, оказавшись рядом и затаскивая под свой плащ.– В жабу, – обняла за шею, прижимаясь всем телом к тёплому элронцу. – Чувствуешь, душит?
Вот уж воистину — по тому, как человек говорит о своих бывших, неважно даже, о ком именно — начальстве, жене, любовнице, сразу видно, какой он. Жалко только, что это понимание приходит с опытом.
Все же ложь создает кучу неудобств: единожды солгавши, надо еще долго помнить, что именно наврал. И какими подробностями еще разукрасил потом эту изначально небольшую, казалось бы, ложь.
Шура М. кричала на собрании: «Что это Довлатов все время повторяет – скульптор неизвестный, скульптор неизвестный! Нельзя что ли наконец узнать его фамилию?!