— Юный Сокол, сколько же прошло...
И стоявший у окна седой человек в сине-серой адмиральской форме приветливо поднял широкую смуглую ладонь.
— Да, мой мальчик. Это я, старая развалина. Которая ещё скрипит, но вряд ли уже сможет покатать тебя на спине, как в детстве.
В благостном мире не понимали, что смерть, боль, дурные сны и даже войны закономерны и необходимы, чтобы идти вперёд, учиться и побеждать. Никто не задумывался, что без теней нет света.
За время путешествий он давно сделал вывод, что поэтов, независимо от государственного строя, при котором они живут, проще поощрять, чем перевоспитывать. Разве виноваты люди, что просто обитают в каком-то другом, своём мире?
— А я... знаешь, юный Сокол, наверно, для нее я был чем-нибудь вроде большого медведя, каких бродячие артисты водят на цепи.
— Старикам всегда приятно, когда они нужны, так что посылай за мной в любое время.
Даже лучших лидеров не могут обожать все.
― Можешь сколь угодно играть собой, но не играй с чужими сердцами. Потому что однажды некому будет разбить твои цепи.
— И я хочу с вами дружить. Мне нужны умные головы рядом.
— Надеюсь, не отрубленными? Насколько мне известно, этим нередко оканчивается дружба с королями.
— У дикарей и у заморцев. А я в случае чего просто вас повешу.
— Более чем утешительное обещание, ваша светлость. Это совсем другое дело.
Это был большой округлый "сад в саду". Розарий сделали наподобие лабиринта, а в сердцевине расположили фонтан Светлых богов. Все они, стоя на постаменте плечом к плечу, держали в руках по кувшину, а возвышавшаяся над ними Праматерь Парьяла раскинула руки. Фонтан был глубокий, с широкими бортами. В дневное время возле него всегда царила особенная прохлада, а в ночное — особенная тишина. К нему Дуан и направился, осторожно, чтобы не порвать одежду, двигаясь вдоль плетеных, увитых розами лабиринтовых стен.
― Ладно, удачного дня, брат. Пойду почитаю. Или поплачу. Или поем.