И я не настолько слеп, чтобы не видеть темноту.
У тебя есть власть проникать в сознание других, если они глупы, устали или впали в гнев. И теперь ты в моём сознании.
Да, о да.
— И всё-таки я стою здесь, — продолжил Опасный Боб. — Я почувствовал твой запах, поэтому я могу тебе сопротивляться. И хотя моё тело дрожит, внутри, в моей душе, остаётся один уголок, куда ты не можешь проникнуть. Я чувствую, как ты бегаешь туда-сюда в моей голове, но двери в этот сохранный уголок остаются для тебя закрытыми. Я контролирую внутреннюю тьму, из которой происходит любая темнота.
Абсолютно каждая, даже самая маленькая, частичка Мориса болела. Как может болеть шерсть? И его лапы орали на него, один глаз, казалось, превратился в кусок льда, а его лёгкие полыхали в огне.
— Ты показываешь своё презрение к закону? — удивлённо спросил фельдфебель. — Я просто не пытаюсь его скрыть.
Мы все знаем, что происходит, когда появляется таинственный сирота и бросает вызов кому-то большому и сильному. Это так же, как в историях с третьим, младшим сыном короля. Он просто не может не победить!
Люди не читали так много историй как Малисия и чувствовали себя более связанными с опытом реальной жизни, который говорил: если что-то маленькое и справедливое вызывает на бой что-то большое и ужасное, то ему гарантирована изрядная трёпка.
Девочка торжествующе обернулась к толпе. Но толпа все еще сомневалась. Эти люди не прочли столько книжек, сколько Злокозния, и руководствовались скорее опытом реальной жизни, а именно: если кто-то маленький и добродетельный бросает вызов кому-то большому и гадкому, ему очень быстро приходит крындец.
У господина Вислоуха было много друзей... но еда была его самым большим другом.
Морис всегда старался понять, что нужно людям. И Малисии, как ему казалось, был нужен кляп.
— Тогда надо украсть коня разбойника, — заявил Морис, как будто ночь, в которой ничего не было украдено, можно считать проведённой зря. — Украсть что-то у вора — это не настоящая кража, а компенсация.