мечты созданы для того, чтобы их добиваться, а не любоваться ими.
- Скотина ты, Ярослав, - посетовал Шейк, впрочем, беззлобно. - Вдарить бы тебе по-хорошему. Мы из-за тебя и твоего дурного спора в квесте ноги сбиваем, а ты изображаешь тургеневскую барышню - изнеженную девственницу.
- Команда форменных идиотов, как она там называется?
- «Олег и потерпевшие», - отвечал ему Ван.
- Как-как? - поразился его русоволосый друг и весело расхохотался. - Лучше бы назвали «Мельникова и пострадавшие»
В простых прикосновениях - все самое ценное.
Терпеть не могу, когда все идёт не по плану. Моему, разумеется. На планы посторонних я чихать хотела.
– Если тебе хочется кричать – кричи. Если хочется плакать – плачь.
Даже самое холодное море начинает сверкать под солнцем.
– … когда ты начинаешь сомневаться – страхи становятся сильнее.
От громкого скрипа я вздрагиваю и просыпаюсь. Дверь сарая открыта нараспашку, лунный свет оттеняет фигуру мужчины. Его плечи заслоняют весь проход. Он глубоко дышит, из груди то и дело вырывается хриплый кашель. Тяжелой поступью мужчина шагает в мою сторону. Доски надрывно стонут под его ногами, предупреждая меня об опасности. Все внутри холодеет, я беззвучно хватаю ртом воздух. Шаг, еще шаг, он останавливается передо мной. Мощное тело медленно опускается на колени. Его голова ровняется с моей. Я вжимаюсь в стену с такой силой, что доски впиваются в спину. Мужчина с тяжелым вздохом опускается на руки и растягивается на полу.
Я успеваю сделать всего один шаг, как что-то летит мне вслед. Предмет со звоном разбивается о стену, по щиколоткам стекают липкие капли. Я машинально их стираю и оглядываюсь. Возле стены валяются осколки бутылки. Подношу к носу пахнущие спиртом пальцы. Из кустов доносится шорох. С каждой секундой звуки отдаляются. Убийца снова промахнулся и опять убегает. Игорь прав: если бы убийца был сильнее меня, он не стал бы убегать, а довел начатое до конца.
Я сажусь на корточки возле разбитой бутылки. Возможно, у него есть оружие. Теперь у меня тоже. Поднимаю самый большой осколок, с приклеенной этикеткой, и иду на шорох. Пока я дохожу до угла, шорох переходит в шаги. Убийца вышел на асфальт и, если я не потороплюсь, снова скроется. Я крепче сжимаю осколок в левой руке. Мне нечего бояться. Будь у него пистолет, он давно бы меня пристрелил. От этой мысли все тело передергивает. Мурашки, давно бегающие по коже, застывают на месте. Я его одолею. Одним ударом избавлюсь от этого кошмара. Я одержу победу, потому что борюсь за свою жизнь. То, чего хочет он, не может быть так же сильно, как мое желание выжить. Мне вообще все равно, чего он хочет. Пусть сдохнет, а я помогу избавить мир от детоубийцы. Я глубоко вдыхаю и с криком, полным ненависти, выпрыгиваю из-за угла.