Мы легли и потушили свет. Моя месячная порция снотворного уже давно кончилась.
– Вы правы, мой шеф, конечно, тут будет нужен огромный аппарат, – пожалуй, даже специальное учреждение с колоссальным штатом. Но для этого необходимо прежде всего увеличить население. Вот уж сколько лет ведется пропаганда, а результатов не видно. Боюсь, что только новая большая война может нам помочь.
Мне бы хотелось верить, что в человеке таятся зеленые глубины, океан нетронутых созидательных сил, которые могут поглощать остатки мертвичины, могу исцелять и творить....
Но я не видел их. Я знаю только, что из рук больных родителей и больных учителей выходят еще более хилые дети, и в конце концов болезнь становится нормой, а здоровье - уродством. Одинокие производят на свет более одиноких, запуганные - еще более запуганных...
Дело не в материальных благах. Мне кажется, что и двенадцатикомнатные виллы, которыми владели капиталисты давно прошедшей цивильной эпохи, имели для своих хозяев значение скорее символическое, как залог и воплощение всеобщего почитания, ибо это единственное, чем невозможно пресытиться. Каждый хочет добиться преклонения других - этого самого желанного, самого труднодостижимого и зыбкого из всех преимуществ, которые дает высокое положение.
В глубине души ты понимаешь, чего хочешь, еще до того, как монета упадет. Именно поэтому бросить монетку – отличный способ принятия решений.
Между тем, чего мы хотим от жизни, и тем, что нам нужно в жизни, – очень большая разница.
Я не понимаю тесной женской дружбы, у меня нет подруг. Я всегда уклонялась от чрезмерной откровенности: велик риск, что твои секреты разболтают.
Кто вправе объявить Джо Томаса виновным или невиновным, если каждый из нас способен на злодейство? Разница только в возможности...
Скорбные события не должны происходить, когда остальной мир радуется. От этого скорбящим тяжело вдвойне.
Ничто не влечёт сильнее, чем недоступное.