Мои цитаты из книг
Терпение – одно из жизненных сокровищ. Японская пословица
Адвокат Варвара Жигульская возвращается в Москву после нескольких лет мирной жизни во Франции. Все здесь против нее: воспоминания, обстоятельства, сны, старые поклонники и новые клиенты, погода и, кажется, даже родная бабушка, так и не простившая внучке разрыв с блистательным мужем. Но обратного хода нет — победить прошлое можно, только пересилив его, отняв у событий десятилетней давности власть над собой…
Думай только о цели, и для тебя не будет невозможного. Ямомото Дзинэмон
Адвокат Варвара Жигульская возвращается в Москву после нескольких лет мирной жизни во Франции. Все здесь против нее: воспоминания, обстоятельства, сны, старые поклонники и новые клиенты, погода и, кажется, даже родная бабушка, так и не простившая внучке разрыв с блистательным мужем. Но обратного хода нет — победить прошлое можно, только пересилив его, отняв у событий десятилетней давности власть над собой…
Сложно ценить чужую жизнь, когда не знаешь цену собственной.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Очень легко и просто сделать приятное человеку, когда тебе это ничего не стоит.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Впрочем, какой толк беспокоиться о грядущем, если ты никак на него не можешь повлиять и лишь реагируешь на внешние раздражители?
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Страхи пронизывают жизнь человека от рождения и до смерти, а чего может бояться человек, который даже не знает, кто он такой? Страх так и остаться беспамятным навсегда? Нет, это, скорее, сродни зубной боли, которая не отпускает ни на минуту. Неприятно, но можно жить и так.
Боязнь умереть? А чем ценна моя жизнь? Ради чего цепляться за нее? Что заставляет это делать помимо инстинкта самосохранения?
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Семейные узы – якорь, но они же и волнорез, который не дает натиску стихии разорвать сознание и разметать его в прах.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Людям прекрасно известно, что они умеют делать, а чего делать не умеют. Зачастую они заблуждаются в оценке собственных способностей, но знать – знают наверняка.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Единственный секрет, что человек не выболтает ни под пытками, ни случайно, – это тот, в который его не посчитали нужным посвятить.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...
Все было плохо, оставалось лишь понять, насколько именно.
Он не тот, за кого себя выдает, и настолько привык притворяться кем-то иным, что давно позабыл, как выглядит собственное лицо. Он не любит причинять людям боль, но не расстается с кастетом и выкидным стилетом. Он – Петр, Пьер, Пьетро и Питер, но никто не знает, каким именем нарекли его при рождении. Не знает этого даже он сам. А попробуй разберись с собственным прошлым, если перешел дорогу анархистам, гангстерам и заезжим чернокнижникам! В этом мире наука заняла место религии, пар и...