В финале своей предельно тихой, но очень горячей речи я наклонилась и положила запечатанный листок в чашу. То, что там уже лежат какие-то записки, не смутило, а вот видение того, как мое послание плавно растворяется в воздухе, вызвало самый неподдельный шок.
Правителю Накаса замечание опять-таки не понравилось, но вместо ожидаемого протеста я услышала подчеркнуто ласковое:
– Ты говори, говори…
Правителю Накаса замечание опять-таки не понравилось, но вместо ожидаемого протеста я услышала подчеркнуто ласковое:
– Ты говори, говори…
Нет, набрасываться на Ринара, демонстрируя фальшивое желание немедленно приступить к обязанностям, я не стала. Просто ехидство отступило, и на первый план опять вышла злость.
Нет, набрасываться на Ринара, демонстрируя фальшивое желание немедленно приступить к обязанностям, я не стала. Просто ехидство отступило, и на первый план опять вышла злость
– Малую, – с готовностью пояснила я. Тут же перевернулась на бок, приподнялась на локте и продолжила: – Вопрос подарков – вы на него не ответили. Еще хорошо бы обговорить… набор услуг. Ну и, разумеется, график
Правитель Накаса выдал одну из бесчисленных гримас и тоже, выдержав паузу, сказал:
– Хорошо. Если хочешь, значит, будет.
Стало еще смешней, но ехи...
Помощников такая согласованность точно радовала, меня, впрочем, тоже. И едва Ринарион дал отмашку, я принялась диктовать: «Дорогие родители! Со мной все в порядке. Пожалуйста, не удивляйтесь способу, которым с вами сейчас связываюсь, – увы, другого нет. Со мной, повторюсь, все хорошо! Но когда именно смогу вернуться – не знаю. Поэтому у меня к вам просьба…
Я хмыкнул, осмотрелся ещё раз. Гостей собралось уже больше двух сотен, толпа получилась пёстрой. Отдельно выделялись военачальники Крэйва – суровая группа возвышалась над остальными на полголовы.
Крэйв резко посуровел и поджал губы. Но в глубине глаз плясали смешинки. Как, впрочем, и у меня.