Цитаты из книг
“выходят замуж в белом, а разводятся в красном”
Почему?
Красный — цвет бунта. Цвет революции. Цвет свободы. Цвет “пошел в жопу, урод козлячий, смотри, какая я красивая и кусай локти”
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
а чужие мне никогда не мешали жить. Только родные.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
равнодушие, и оно куда страшнее ненависти. Равнодушие лишает человека ценности, даже отрицательной.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Ненавидеть — легко, и ненависть — для слабых.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Если нам не хочется видеть слез, страха и слышать “прости”, то человек для нас мертв.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Если мы не любим друг друга, то должны ненавидеть отчаянно и до желания уничтожить, стереть в порошок, искалечить.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Женщина без любви в сердце — чудовище, потому что любовь — это наша суть. Мы приходим в этот мир, чтобы любить, чтобы согревать, чтобы этим мягким светом вытравливать из мужей и детей черный эгоизм.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Когда предают любовь, женщина чувствует обиду, жалость к себе, ревность и боль в сердце, и ее запятнанная любовь все равно верит в лучшее. Под обидой бьется искорка надежды
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Дети хитрят, когда хоть немного освоились и чувствуют, что могут потянуть нервы взрослым.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Лучший выход для него был — уйти.
Лучший, но не правильный.
Правильно — часто больно.
Правильно — это на года.
Правильно — это каждый день доказывать, что ты не свернешь с пути.
Правильно — это борьба с самим собой.
Правильно — бояться, но идти и быть рядом. Даже когда бьют, огрызаются, кричат и выгоняют.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Выйти замуж по любви — фигня полная. Другое дело любить и быть с человеком, который сделал больно.
Не зря говорят, что умеют прощать только сильные.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Мужчины глупые.
Можно сказать, тупые и на эмоции не покупаются. Они теряются.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Когда мы принимаем от любви теплые объятиях, то должны понимать, что придет время, когда нам придется их отдавать.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
В нем нет ненависти. В нем много любви, и она отравлена обидой и предательством.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Человек совершает ошибки лишь тогда, когда он от себя отворачивается, а если отвернулся, то и на любовь неспособен. На сочувствие, на жалость, потому что это те части нашей души, которые делают нам больно.
Увы, это и есть другая сторона тех эмоций, которые нас делает людьми.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
— Я уже поняла, что я для тебя зло во плоти.
— Не зло, — вглядываюсь в ее глаза. — Женщина, с которой надо быть человеком. Не героем. Герои тоже, по сути, прячутся за красивыми поступками, да? А тебе не герой нужен.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Ты мне не дал выбора кроме того, как быть сильной женщиной, которая сама выгребет и других за уши вытащит. Быть слабой — это привилегия
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Не потому, что чужих детей не бывает. Все намного глубже, чем эта красивая банальность.
Дело в человеческой мразотности. В мразотности взрослых людей, которые приносят беды родным и чужим и легко втягивают других в эту грязь, вынуждая опускаться на их уровень.
Они заражают этой мерзостью окружающих в момент слабости.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Забавно, но те, кто придерживается принципа “не моя проблема” часто ждут от других того, что они должны быть для них важной персоной. Их должны понять, принять и не отталкивать.
Как мой муж.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
сладкую роль жертвы, которую обманули и обидели.
Да, в этом есть определенный кайф разрушать вокруг себя все из-за гнева и ненависти. Собирать чемоданы, лелея свою гордыню, выгонять мужа из квартиры с доминирующей позиции, оскорблять его, наслаждаясь грубостями. Это все про женскую власть в семье, потому что муж-изменщик теряет землю под ногами.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Правда в том, что именно от нас зависит, какая жизнь будет у наших детей, и нежное детство в первые пять лет — самые важные.
Грубо говоря, то, чем их накормят в эти года, они и принесут в свою осознанную жизнь.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
От любимых не бегут
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Мне нравится твоя попытка оправдать себя тем, что ты о жене переживал. О ее жизни, о ее душевном спокойствии. Это дает такой флер благородства. Кстати, — усмехаюсь, — женатики так обычно мажутся перед любовницами, да? Я не могу уйти, потому что жена может с собой что-то сделать.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
жизнь, похоже, ждет от людей жестокости, ведь она упрощает жизнь в разы.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...
Кстати, не зря говорят, что безумцам улыбается судьба, потому что она сама та еще чокнутая стерва, которая преподносит женщинам измены и внебрачных детей.
— Да, — говорит Руслан на грани рыка. — Это моя дочь, но ты не должна была о ней узнать. — И ты пять лет все это скрывал? — в растерянности отвечаю я. — Будь моя воля, был бы аборт, — Руслан поскрипывает зубами. — Это ошибка, Аглая. Понимаешь? Эта стерва не должна была лезть в нашу семью. Я содержал эту девочку, но никак не контактировал, — разводит руки в стороны. — Она меня даже не знает! — Ты оставил ее с чудовищем, — шепчу я. — Как ты мог? — Все просто, дорогая, — зло усмехается, — я...