Но восторг — летучая субстанция. Выдыхается в минуту, потом и не вспомнишь, был ли.
Спустя годы все мы готовы дать ответ, который не смогли найти раньше, - жаль, что никто не спешит заново задавать нам вопросы.
Казалось бы, нехитрое дело — взять, да и полюбить тех, кто превосходит нас красотой или талантом, только вот беда — на этом пути, как срубленное дерево, лежит зависть. Бревном лежит — ни проехать ни пройти.
Зависть – самое стыдное из всех человеческих чувств.
Свои права есть у ревности и у ненависти, и даже для жадности всегда находятся оправдания. Но не для зависти! Сказать: «Я завидую» – всё равно что выставить себя голышом на всеобщее обозрение, да не во сне, а наяву, да не в красивом двадцатилетнем теле, а в том, с которым живёшь бо́льшую часть своей жизни.
Спрос рождает предложение, ревность – фантазию, сон разума – чудовищ.
Подкуп и шантаж — два педагогических приёма, которые всегда действуют.
– Верке и полагается верить, – вяло пошутила Стенина. Сама она к тому возрасту – им исполнилось по девятнадцать – страстно мечтала о замужестве. Представляла его в виде пушистого, мягкого халата, который лежал в приданом вместе с полсотней , как говорила мама, льняных простыней. Там были ещё и скатерти, вышитые гладью и ришелье, были постельные комплекты с кружевными оторочками и фестонами, ночные рубашки, кухонные и махровые полотенца, сервизы – кофейный с золотом, столовый с абстрактным узором. Были тяжёлые, как слесарный инструмент, ножи и вилки в коробочках с бархатными углублениями – когда Вера проводила по этому бархату пальцем, у неё сладко и вместе с тем противно сводило спину.
И все-таки самые прекрасные сады - на картинках, а лучшие любовные истории - те, что не рассказаны до конца. Или же вовсе не начаты.
С.138: "Стояло самое опасное время года и суток - майский вечер". (Дорога в никуда)
Человеческие желания засоряют самое вещество жизни, и вот мы уже не понимаем, чему радоваться, а чего бояться. Мы словно уклоняемся от путь — но ведь среди них есть и те, что с лекарством.
Сумасшедшие счастливы просто от того, что живы.
Единственный способ для осиротевшей половины не уйти следом за умершим супругом - начать срастаться с другим человеком.
Ведь даже если ты каждый день проходишь мимо Эйфелевой башни и моста Бир-Хаким, это не сделает тебя счастливой.
Мужчины вообще не любят кого-то специально искать. Они выбирают из тех, кто поблизости.
Муж был из тех людей, которые меняют машины каждые два года, а жён - каждые десять.
Глаза, как и чернила, и чувства, со временем выцветают.
Старые супруги после долгой совместной жизни как бы срастаются в одного человека. И когда одна часть этого человека умирает, вторая мучается не только от боли, но еще и от пустоты, нехватки того, к чему успела привыкнуть.
Когда я долгое время не пишу, у меня развивается сильнейший словесный токсикоз. Слова прокисают внутри меня, подобно невостребованному молоку кормилицы. Я начинаю болеть и бредить удачными, как мне кажется, выражениями.Токсикоз пропадает сразу же после того, как я получаю доступ к компьютеру, блокноту, на худой конец - к чьим-нибудь ушам.
Все обязательно умрут. В чем-то другом можно сомневаться, но смерти еще никому не удавалось избежать.
капустный хруст снега.
Странно, чайники уже никто никуда не ставит, просто кнопку нажимают, а слово – осталось.
Как они живут там, эти души? Откуда мы их вызвали? Почему они не вселяются заново в тела новорожденных младенцев? Ведь, если рассудить здраво, зачем создавать новые души для новых людей? Лучше брать старые. Экономика души! А если душа уж совсем негодная, тогда ее можно оставить на вечное поселение в аду. Но таких ведь мало, в основном все люди – почти все – достойны жизни.
Я очень люблю готовить для кого-то, не для себя.
Странно- насколько сильно прикипаешь к названию, настолько же оно теряет смысл...
Ничто не стоит дороже, чем право прожить собственную жизнь. Даже если в окончании её - не то, о чём мечтали в юности.