- Если нас все-таки обнаружат, скажем, что искали сортир. - А почему невидимые? - А мы стеснялись.
– Да, – спокойно согласилась принцесса. – Сука, стерва, отрава, блудница – таковы темные грани моего таланта и часть моей сути. А ты – вор, жулик, пройдоха, игрок, убийца. Ибо такова темная сторона твоих божественных дарований. Мы родичи. В нас течет кровь отца, и мы должны принимать друг друга такими, какие мы есть. Поэтому я люблю тебя, брат.
– Кроме всего прочего, я еще и мужчина. А ты – Богиня Любви, – хмуро пожаловался Джей, спихивая принцессу с колен.
– Твое желание не оскорбляет меня, брат, – откликнулась девушка, занимая вновь удобное место.
– Слезай! А то оно немедленно перейдет в действие. Я же не евнух, – процедил принц, не в силах больше терпеть ощущение теплой манящей плоти рядом с собой.
– Как хочешь, милый, – пожав плечами, Элия пересела на кровать.
– Сказал бы я тебе, как хочу, но это тебе совсем не понравится, – хмуро бросил Джей, борясь с возбуждением.
- Что сдохло для того, чтобы получился такой дивный аромат?
Воистину неисповедимы пути Джокеров, Творца и женщин!
Чем длиннее игра, тем интереснее финал!
– А теперь, ты как хочешь, милый, а я буду спать, – заявила девушка и, отодвинув брата к стенке кареты, свернулась калачиком на жестком сиденье, положив голову Джею на колени.
Бог поворчал в ответ нечто невразумительное.
– Не бурчи, моя подушка, а то мне приснится плохой сон, – капризно отозвалась Элия и тут же безмятежно заснула.
Стыдно врать добрым людям в глаза, а недобрым еще и опасно!
Представьте себе драконью пещеру в горах. Возвратился домой с добычей могучий отец-дракон, свалил на пол у входа четырех бездыханных рыцарей, закованных в латы, и закричал: "Дорогоая!" Навстречу ему вышла драконица, увидела, что муж принес еду, и закричала в глубь пещеры: "Сынок, папа обед принес, скорее иди кушать!" Прибежал быстренько маленький дракончик, оглядел добычу отца и заплакал, капризно стуча лапами по полу: "Опять консервы! НЕ буду!"
– У меня невыносимый характер, – совершенно спокойно согласилась травница и добавила шпильку: – Потому мы с тобой под одной крышей и ужились.
Иная месть может стоить жизни. Но никакая месть не стоит лишения удовольствий от жизни.
«Ледяной ясень», – определила Тиэль, принюхавшись к слабому, но до сих пор, даже спустя десятки, если не сотни лет превращения дерева в доски, тонкому аромату, витавшему в воздухе. Материал считался дорогим и шел большей частью на мебель для аристократии. Тот, кто сделал из него пол в сокровищнице, явно хотел шикануть или, такую возможность эльфийка не исключала, поместил в хорошо охраняемое место своеобразную заначку. Ледяной ясень не рассыхался и в труху со временем не рассыпался. Может, предок думал: решат потомки через век-другой отгрохать из этих досок себе кровать, стол или шикарный шкаф – и пожалуйста!
Изящное украшение владык Дивнолесья смотрелось на головке Тиэль удивительно уместно несмотря ни на что. Так же уместно оно выглядело бы в золотых волосах девушки, наряженной в переливчатые ткани дивных или в затрапезную форму наемника. Универсальность, похоже, была еще одним свойством реликвии и самой Тиэль. Как бриллиант не марай и не прячь, он бриллиантом останется.
– Правда, что это был прежде особняк графа Адриса, которого все зовут Проклятым Графом?
– Правда, – провожая гостей в приемную залу, из которой давно уже было вынесено все лишнее и мешающее убираться после некоторых посетителей в сезон непогод.
– Убил себя, жену, ее любовника, – с восторженным ужасом продолжила перечислять гостья, прижимая пальчики к груди и озираясь по сторонам.
Словно опасалась или даже надеялась увидеть того самого графа или место, где случилась трагедия.
– Неправда, – меланхолично поправила Тиэль. – Сначала – двух любовников жены. Застал их с нею на ложе. Следом – жену, а уж потом и сам к богам отправился. Нет-нет, не наложил на себя руки. Граф получил серьезное ранение кинжалом и царапину отравленной иглой, спрятанной в перстне одного из любовников жены. Это и стало для мстителя роковым.
– И он не нашел покоя, – все так же восторженно ужасаясь, продолжила девица.
...
– Найдешь тут, если городской особняк, земли и сокровищница сестре жены как ближайшей наследнице отходили, – пожала плечами эльфийка, полностью понимая графа.
– Хм, знаешь, Тиэль, за что я тебя люблю? Голова у тебя светлая не только снаружи! Ты всегда придумаешь, как переложить чужие и собственные проблемы на подходящие плечи!
Молодежь – она такая, пока не верит в возможность собственной смерти, она бессмертна и вечна.
— Кошелек или жизнь, эльфочка?
Тиэль задумчиво оглядела бандита, оскаленную для устрашения пасть, руки, наспех превращенные в набор лезвий, грязноватую, местами драную одежонку с запашком притона любителей пожевать дурманную травку и покачала головой.
— Не стоит. В кошеле у тебя пусто, да и жизни осталось едва ли три цикла Веары…
Есть такая категория живых, с которыми чудеса случаются, а есть иная – те самые живые, которые эти самые чудеса «случают».
Глупый запоминает обиды, а умный - обидчиков!
— Блин, у меня в кладовке дро-у!.. — пробормотала я, аккурат-но закрыла дверь и выключила лампочку.
А язвенникам-трезвиенникам могу предложить стакан куриного бульона, или отвар из мертвых дальних родственников пить моветон?
Говорят, что в любви один всегда целует, другой щеку подставляет, и главное, чтоб человек хороший был. Только это же противно, даже самого лучшего человека возненавидишь, если так жить.
— И что вы, девки, в этом уроде находите?
— Не знаю, — честно ответила я и, припомнив заезженную истину, добавила: — Говорят, что любят не за, а вопреки. Вот у него этого вопреки больше, чем высота Эвереста.
Кайст тоже молчал, только глянул так, будто у меня вторая голова выросла, а не крылья. Чего, никогда крылатых девушек не встречал? Я вообще-то тоже.
Думать, анализировать, заниматься самокопанием или самоедством, пожалуй, иногда это бывает полезно, а иной раз откровенно вредно. Где грань, когда одно переходит в другое, когда надо остановиться, или, наоборот, тот момент, когда стоит перестать плыть по течению и заглянуть в себя? Каждый решит сам и каждый ответит за свое решение. Рассуждения философские эти о благе и вреде разных жизненных подходов имеют место быть, и единого подхода к восприятию действительности нет, не было и не будет.
Любят не самого красивого, лучшего, достойного, любят того, кто задевает душу и до крови царапает сердце.