«Беседы о кино и кинорежиссуре» – это не учебник и не сухая теория, а живое, искреннее, порой горькое, но всегда глубоко профессиональное размышление о том, как рождаются великие фильмы, почему литература – мать кино, как работает монтаж в прозе Толстого и Пушкина и почему режиссер должен «видеть» даже то, что не написано в сценарии. Ромм подробно анализирует собственные работы – от «Ленина в 1918 году» до «Девяти дней одного года», – вспоминает творческие встречи с Щукиным, Ваниным,...
Мне кажется, что основным свойством режиссера является терпение. Ох, сколько терпения приходится мобилизовать, пока не окончатся съемки картины! Когда я вспоминаю любую свою картину и думаю: что же я делал в течение этих месяцев, что было для меня труднее всего? Оказывается – ждать, терпеть и объяснять.
Режиссер (звукооператору). Поищите другое место для микрофона.
Звукооператор. Иван Иванович, ну какое же место? Говорят оба тихо, бубня! под нос. Пусть актеры говорят так, чтоб было слышно, и я отодвину микрофон.
Режиссер. Громче нельзя. Поймите, у них интимный разговор!
Звукооператор. А по-моему, вообще актеры получают зарплату для того, чтобы говорить отчетливо.
Каждое из искусств условно по-своему. Условность театра ничем не похожа на условность кинематографа. В театре мы легко воспринимаем, скажем, ясно видимыйгрим. В кинематографе даже намек на присутствие грима раздражает и оскорбляет зрителя. Кинематографическое зрелище тоже условно, ибо всякое
искусство условно. Но здесь предмет изображения – человек, жизнь, мир – ни в коем случае не имеет права на неточность, на подделку.
Человек, изображающий Ленина, должен быть прежде всего умен и талантлив, чтобы мы сразу почувствовали, что перед нами на экране крупное, яркое явление, чтобы можно было поверить в экранного Ленина, чтобы не только форма лица актера была убедительной, но и то, как он думает, решает, глядит, как он живет, как он слушает, даже как сидит, ибо и сидеть можно талантливо или бездарно.
Эйзенштейн обладал необыкновенной способностью заставлять собеседника говорить на самые основные, глубокие темы. Он как бы вытаскивал из вас мысль, которая, может быть, дремала бы, умерла бы вовсе не вскрытой, если бы Эйзенштейн не разбудил ее. Вот так же он разбудил и всю советскую кинематографию. Своим
«Броненосцем» он первый сказал нам, сказал всему миру, кто мы и на что мы способны.