Он умер сегодня. А очнулся — на сто пятьдесят лет раньше. На дворе 1859 год, он не знает устройства промежуточного патрона и не умеет ломать кирпичи голыми руками. Но он умеет управлять финансами. Иногда этого достаточно, чтобы попробовать спасти понравившийся ему уклад.
...план, родившийся из трезвого расчёта, всегда красивее плана, родившегося из азарта. Азарт хочет мгновенного, эффектного решения. Расчёт довольствуется медленным, надёжным. Поспешай медленно.
Нормальный попаданец ... первым делом мчится в матушку Россию. Спасать отечество, вразумлять царя, ковать победу. Отчего я сижу в Ливерпуле и считаю чужие залоги?
Я честно попробовал представить. Россия 1859 года: Александр Второй, готовящаяся отмена крепостного права, Крымская война позади. Кого там спасать? Страна как раз шла уверенным курсом на реформы, и мешать ей было бы глупо, а помогать нечем. Промежуточный патрон? Разумеется. Прямо сейчас, только сначала изобрету бездымный порох, потом нормальную латунь, потом унитарный патрон, потом пистолет-пулемёт, а уж потом, на десерт, и промежуточный. Дорожная карта у меня готова, не хватает мелочей: химии, металлургии и ста лет.
А главное, ... я не чувствовал тяги... Когда пытался вспомнить родину, вспоминал квартиру, где ужинал в одиночестве, и офис, где лечил чужие убытки. Родиной это называть как-то не получалось. Родиной, кажется, называют место, где тебя ждут, а меня в Саванне ждала нянька с ключами, и это выходило убедительнее.
Любой нормальный попаданец, если верить литературе, которую я в прежней жизни читал в метро, делает для начала три вещи.
Первое: он влюбляет в себя эльфийскую принцессу с бюстом. Второе: обзаводится мечом-кладенцом с поганым характером. Третье: изобретает промежуточный патрон и командирскую башенку и за один сезон выигрывает войну – неважно какую.
Мне не выдали ни эльфиек, ни мечей. Ближайшая принцесса, насколько я помнил, жила в Англии и звалась Викторией, а из холодного оружия в доме имелась разве что отцовская сабля. Что до башенки и патрона, то товарищ Калашников ещё не родился, товарищ Сталин тоже, а тот, кто в 1859 году попытается объяснить кому-нибудь принцип рационального наклона танковой брони, рискует познакомиться с местным заведением для душевнобольных.