Сегодня Сергей Довлатов – один из самых популярных и читаемых русских писателей конца XX века, и он «обречен» оставаться таким еще долгое время. Его произведения – та самая великая классика, которая, при всем своем масштабе, остается простой, занятной и доступной любому читателю, независимо от возраста, национальности, «начитанности» или, говоря словами самого Довлатова, «степени интеллектуальной придирчивости». Лев Лосев сформулировал это в простейшей фразе: «Довлатов знал секрет, как писать...
Я все могу простить. И бедность меня не пугает… Все, кроме предательства!
В лагере не клянутся родными и близкими. Тут не услышишь божбы и многословных восточных заверений. Тут говорят: - Клянусь свободой!..
Помню, я выкрикнул что-то нелепое. Что-то до ужаса интеллигентное:
Вы забываетесь, маэстро!
- Это что за фокусы? Где справедливость? Ему возразил Белуга:
Будь справедливость, тогда зачем и уезжать?
Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропорции. Соотношение добра и зла, горя и радости — оставалось неизменным. В этой жизни было что угодно. Труд, достоинство, любовь, разврат, патриотизм, богатство, нищета. В ней были люмпены и мироеды, карьеристы и прожигатели жизни, соглашатели и бунтари, функционеры и диссиденты. Но вот содержание этих понятий решительным образом изменилось. Иерархия ценностей была полностью нарушена. То, что казалось важным, отошло на задний план. Мелочи заслонили горизонт. Возникла совершенно новая шкала предпочтительных жизненных благ. По этой шкале чрезвычайно ценились — еда, тепло, возможность избежать работы. Обыденное становилось драгоценным. Драгоценное — нереальным.
На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности.
К тридцати годам необходимо разрешить все проблемы, за исключением творческих...
Нельзя говорить: "Привет, моя дорогая!" женщине, которой шептал Бог знает что.
- Меня не устраивает такая форма: "Юрий Карлович Олеша, именуемый в дальнейшем "автор".
А как же вы хотите?
Я хочу по-другому.
Ну так как же?
Я хочу так: "Юрий Карлович Олеша, именуемый в дальнейшем - "Юра".
— Вы посягнули на авторитеты! Вы осквернили святыни! Нарушили, затронули, коснулись... Еще раз говорю — нет святых при жизни! Нет объектов вне критики! Нет партийных указаний! Нет методических разработок! Нет обкомовских директив!
Давно я не был объектом такой интенсивной женской заботы. В дальнейшем она будет проявляться еще настойчивее. И даже перерастет в нажим.
– Что может быть важнее справедливости? – Важнее справедливости? Хотя бы – милость к падшим.
Возраст у меня такой, что покупая обувь, я каждый раз задумываюсь: «Не в этих ли штиблетах меня будут хоронить?»
Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания. Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние…
Любить публично - скотство! - заорал я. - Есть особый термин в сексопатологии..
Допустим, хороший поэт выпускает том беллетристики. Как правило, эта беллетристика гораздо хуже, чем можно было ожидать. И наоборот, книга стихов хорошего прозаика всегда гораздо лучше, чем ожидалось.
"В моральном отношении неудавшаяся попытка еще благороднее. Хотя бы потому, что не вознаграждается."
Пришел однажды к Бродскому с фокстерьершей Глашей. Он назначил мне свидание в 10.00. На пороге Иосиф сказал: – Вы явились ровно к десяти, что нормально. А вот как умудрилась собачка не опоздать?!
Губарев поспорил с Арьевым: – Антисоветское произведение, – говорил он, – может быть талантливым. Но может оказаться и бездарным. Бездарное произведение, если даже оно антисоветское, все равно бездарное. – Бездарное, но родное, – заметил Арьев.
- Бывает, вид у человека похабный, а елда - здоровая. Типа отдельной колбасы.
-- Ничего себе! -- раздался голос из шеренги. -- Что же это получается? Я дочку второго секретаря Запорожского обкома тягал, а козу что, не имею права?.. -- Помолчите, Гурин,-- сказал начальник лагеря.-- Опять вы фигурируете! Мы ему доверили товарища Ленина играть, а он все про козу мечтает... Что вы за народ?.. -- Народ как народ, -- ответили из шеренги, -- сучье да беспредельщина...
- По заказу наших друзей, вернувшихся из курортного местечка Азалемма... Он выждал многозначительную паузу, - Исполняется лирическая песня «Дождик каплет на рыло!..».
И да здравствует сон! Ибо сон - бездеятельность. А бездеятельность - единственное нравственное состояние. Любая жизнедеятельность есть гниение...
Моя сознательная жизнь была дорогой к вершинам банальности. Ценой огромных жертв я понял то, что мне внушали с детства. Но теперь эти прописные истины стали частью моего личного опыта.
... Величие духа не обязательно сопутствует телесной мощи. Скорее - наоборот. Духовная сила часто бывает заключена в хрупкую, неулюжую оболочку. А телесная доблесть часто сопровождается духовным бессилием.