Какая любовь без бабочек в животе?
Мужик, он существо пугливое… вот что олень твой…
от оленей, правда, пользы не в пример больше…
— Какой? — Катарина опустилась на траву и потрогала собственную юбку, которая также медленно менялась.
Магия?
Если и так, то незнакомая…
— Исландская шерсть, — Джио поерзала, устраиваясь поудобней. — Подарок… старого друга… а что до пользы, то я вот оленину весьма жалую.
Мужик, он существо пугливое… вот что олень твой…
от оленей, правда, пользы не в пример больше…
Мужчина в саду, дорогая моя, чтоб ты знала, это всегда более чем серьезно… так они и заводятся, сперва в саду, потом в доме, а потом уже опомниться не успеешь, как его сапоги воняют под твоей кроватью.
— Так уж и воняют?
— Еще как воняют. Поэтому кавалеристов и недолюбливаю. Ощущение, что спишь не только с мужиком, но и с его лошадью тоже…
Мужчина в саду, дорогая моя, чтоб ты знала, это всегда более чем серьезно… так они и заводятся, сперва в саду, потом в доме, а потом уже опомниться не успеешь, как его сапоги воняют под твоей кроватью.
– Да, я обидел тебя… и признаю свою вину, – он слегка наклонил голову. – И не собираюсь делать вид, что ничего такого в прошлом не было… но это прошлое. Его стоит отпустить. Дать себе свободу.
Лайма… в последнее время нашла себе развлечение, но она бросит его, стоит попросить. Или отдаст. В этом слабость женщины. Любовь к кому-то… чему-то… делает вас слабыми.
.
– Вы слишком эмоциональны, позволяете обидам управлять собой, настоящим или выдуманным…
– Или как ты.
– Или как я. Только я наделала много ошибок. И у тебя будут. Все ошибаются, и это нормально. В мире идеальных людей жить было бы невозможно.
Или любовника завести, все развлечение.
Вот только порядочные любовники – не тараканы, сами не заводятся, а где их ищут, я не знаю.
– Это платье… его только сжечь. Ты уверен, что на нем нет блох?
– Он не проверял, – ответила я за Мара. – Но вы не переживайте, блохи в таких домах не приживаются. Атмосфера, знаете ли, давит. А они – твари нежные… не то, что люди.
– Мар, она…
– Разговаривает, – я улыбнулась, уже вполне себе искренне. – А вам в вашем возрасте нервничать нельзя. Морщины глубже станут. Потом ни один амулет не справится.
Угрызения совести - не лучшая причина для замужества.
– Давай откровенно. Чего ты хочешь? – Чтоб она сдохла. – Замечательно. У тебя вроде нож имеется. Иди и убей. – Что? – Нат, который явно был настроен долго и нудно доказывать свою правоту, растерялся.
Голова пьяная. Тяжелая. И мысли в ней бродят хмельные. Не голова – а бочка, та, в которой пиво ставят дозревать, правда, в отличие от бочки, от головы Райдо обществу пользы никакой.
Робкие улыбки. Заученные и церемонные, как и все прочее… Смешки, которые могли себе позволить совсем юные девушки. И тень улыбки, что мелькала порой на рисованных лицах дам. Или мужчин. Разницы особой нет. Смеяться вот так, раскрывая рот и издавая ужасные звуки, колдунам можно. Хоть что-то им да можно. Раз уж их поставили вне общества, то зачем держаться за глупые обычаи этого самого общества.
Любому человеку, если он жив, позволено иметь желания.
Вдовам многое позволено, особенно когда они сами себе позволяют.
— В подвалах воду надо откачать… и плесень убрать… и еще подкормить бы его, потому что третий год как… — Гм… подкормить? — Райдо стену осторожно потрогал. — Знаешь, мне непривычна сама эта мысль, что дома нуждаются в еде… какая-то она… недружелюбная.
- Все-таки убьешь. Убьет. Ему нужно убивать, и он ищет причину, которая оправдает эту противоестественную потребность. Он слишком слаб, чтобы признать, что ему просто-напросто нравится причинять смерть.
— В подвалах воду надо откачать… и плесень убрать… и еще подкормить бы его, потому что третий год как… — Гм… подкормить? — Райдо стену осторожно потрогал. — Знаешь, мне непривычна сама эта мысль, что дома нуждаются в еде… какая-то она… недружелюбная.
- Все-таки убьешь. Убьет. Ему нужно убивать, и он ищет причину, которая оправдает эту противоестественную потребность. Он слишком слаб, чтобы признать, что ему просто-напросто нравится причинять смерть.
— Словом бы с тобою перекинуться… — Еська на бабку мою глянул, которая на лавку присела тихенько, что мышка. — Где-нибудь… в тихоем месте… — Гляди, Зослава, после иных слов и дети родятся… — Бабка Еське кулачком погрозила. — Ну что вы, уважаемая… я ж со всем почтением… — Ага, а от почтения пущею и близняты бывають…
Верно мамка сказывала, что мужик, он дюже до еды охочий.
И разве важно где? С кем - дело иное.
Жизнь - такое дело... как бы плохо ни было, помни, что может стать еще хуже.
Дорогие люди уходят. Больно думать об этом. А не думать - невозможно.