Я с ужасом покосилась на получившийся напиток . Оставалось надеяться на одно: что Уилфорт умрет сразу и не успеет нас всех уволить.
— Знаете, смерть близких всегда сопряжена с чувством вины, — заметила я. — Или почти всегда. Мы чувствуем себя виноватыми, что не вели себя, как должно, что не уберегли, что не ушли вместе с ними. Наверное, люди так устроены. На самом же деле никто не всесилен. И, несмотря на всю нашу неидеальность, близкие люди знают, что любимы.
- Господин капитан, меня сейчас больше интересует состояние вашего здоровья. Можете сказать, сколько пальцев?
Я показала ему руку.
- Тиана Рейс! – рявкнул капитан и аж приподнялся на локтях. – Я вижу не только то, что у вас вытянут один палец, но и то, какой именно!
- У вас цвет лица стал гораздо лучше, - сообщила я.
- Вы хоть понимаете, что натворили? – бушевал он. – В чём заключалась ваша задача? Вы должны были снизить уровень боли на час-полтора, чтобы помочь раненому дождаться прихода лекаря и благополучно добраться до лазарета. Уменьшить боль на час-полтора! Всё! Остальное – дело профессионалов! А вы что сделали?
Взгляд целителя был полон возмущения.
- А что я сделала? – поинтересовалась я.
Не то чтобы нападки лекаря выбивали из колеи, но меня всё же несколько беспокоил неожиданный результат собственных действий.
- Что вы сделали? – Мой вопрос повысил градус возмущения и без того закипающего лекаря. – Что вы сделали, спрашиваете вы? – И обличающим тоном, будто выносил обвинение в массовом убийстве, отчеканил: - Вы полностью блокировали способность пациента чувствовать не то что боль, но даже малейший физический дискомфорт! По меньшей мере, на целую неделю!
Как оказалось, официант пришёл не только для того, чтобы забрать опустевшую тарелку. Он также поставил на её место стеклянную вазочку, над которой возвышалась горка нарезанных фруктов. «На глазок» я смогла определить апельсины, бананы, яблоки, клубнику и киви. Официант уже удалился, и я подняла удивлённый взгляд на Уилфорта.
- Десерт, - пожал плечами капитан, напротив которого никаких вазочек не поставили. – Я же не знал, любите ли вы именно апельсины или фрукты вообще. Поэтому счёл такой вариант оптимальным.
Вид десерта вызывал чувство восторга в сочетании с досадой.
- Я люблю фрукты вообще, - сообщила я, - но опасаюсь, что ваш оптимальный вариант просто-напросто не уместится в моём далеко не оптимальном желудке. Этот салат – он же огромный!
Если бы меня предупредили заранее, я бы хоть на мясо так не налегала! Хотя нет, на такое мясо всё равно бы налегала…
- Съешьте столько, сколько захотите, - бесстрастно пожал плечами Уилфорт. – Остальное выбросят.
- Выбросят?! - возмутилась я.
Да я скорее лопну, чем допущу подобное!
- Простите, господин капитан, но вы сами виноваты, - решительно заявила я. – Похоже, что наш сегодняшний обед затянется. Ибо я не уйду отсюда до тех пор, пока не съем этот десерт до самого последнего кусочка. И буду ждать, столько, сколько понадобится, чтобы у меня освободилось для него место.
— Потому что люди, за редким исключением, заинтересованы в чувстве влюбленности, — просто ответила я.— К первому встречному проходимцу? — скептически переспросил Уилфорт.Я кивнула, не переставая улыбаться.— К проходимцу, к негодяю, и без шансов на брак, и даже без взаимности. Сознают они то или нет, но люди стремятся к любви: слишком многое им дает это чувство.— Что например? — скептицизма в интонациях Уилфорта прибавилось.— Не знаю, — рассмеялась я. — Например, желание вставать по утрам, даже если за окном дождь, рассвет еще не наступил, а целый день предстоит заниматься нелюбимым делом? Или стремление стать лучше, а в некоторых случаях даже способность? Или, может быть… — я щелкнула пальцами, — смысл жизни, который так непросто бывает найти? Знаете, многие люди, страдающие от неразделенной любви, говорят, что неспособны разлюбить. Что мечтали бы забыть о своих чувствах, но не могут. Они говорят, а я не верю. Они могли бы разлюбить — если бы по-настоящему этого хотели. Не так уж это и трудно. Полностью отделаться от чувства, возможно, не получится, но уж перестать ставить его в центре своей вселенной — точно. Но люди, пусть и неосознанно, просто не хотят этого делать. Они элементарно не готовы отказаться от того, что любовь им дает.
— Может, еще что-нибудь расскажешь? — жалобно спросила я.
— Что например? — не поняла Эльза.
— Все, что угодно, — я подняла на нее заискивающий взгляд. — Сплетни, слухи. Анекдот какой-нибудь свежий. Можно неприличный. Можно два раза.
- Глупая ты баба, Тиана!
- Знаешь, на что-на что, а на интеллект не жалуюсь, - огрызнулась я.
- А я и не спорю, - удивила меня Эльза. - Ты очень умный страж. А баба глупая.
Но ведь это все-таки начальство, с ним надо обходиться бережно! А то пойди потом объясни, что как начальника отдела и старшего по званию я его глубоко уважаю, а между глаз заехала исключительно как похотливому самцу!
В некоторых случаях мало что бывает страшнее матери, желающей своему ребенку только хорошего.
Я, конечно, люблю зеленый — цвет весны, пышных лугов, молодых листьев и все такое… Но зеленые котлеты все же не вдохновляют.
Знаешь, а поставь ему условие. Я бы даже сказал, ультиматум. Пока он не научится есть куриные ножки руками и вытирать жирные пальцы о скатерть, пусть даже не смотрит в твою сторону!— Я не вытираю пальцы о скатерть! — запротестовала я, смеясь.— А он должен! — неумолимо отчеканил Райан. — Можешь со мной не согласиться, но я считаю, что куриная ножка не должна стоять между влюбленными. Целая курица — еще куда ни шло, но никак не одна ножка.
– Но вы все-таки постарайтесь не умереть. Я – единственный человек, умеющий общаться с призраками в этом дворце. Так что в случае чего вы все равно придете именно ко мне.
Я снова шагнула к двери, но Эстли меня опередил.
– Не беспокойтесь, – безмятежно заверил он, проходя мимо. И, наклонившись к самому моему уху, пояснил: – Меня не убьют. Впрочем, – добавил он, оказавшись у выхода, – это не дает гарантии того, что я не стану преследовать вас по ночам.
– Вообще-то – только никому не говори! – заговорщицки наклонился ко мне он. – Пара-тройка несчастных случаев в этом мире произошла и без моей помощи.
Я покосилась на него с откровенным скептицизмом.
На поверку оказалось, что повешение — дело непростое. Это только так кажется, что взял верёвку, завязал петлю, просунул голову — и готово. Увы, каждый из этих этапов требовал сноровки, которая, как известно, приходит исключительно с опытом. Выходило, что удачно повеситься можно лишь раза с двадцатого.
– Так я же разобьюсь! – не унимался он.
Я и бровью не повела.
– Ну и что? Полагаете, труп будет заметен из окна и скомпрометирует леди Альмиконте? Так мы можем забросать его каким-нибудь тряпьем.
«Хорошо, что мы не остановились на варианте выпадения любовника из окна, – подумала я. – Сейчас бы он обнаружил труп и наверняка подумал бы что-нибудь нехорошее».
- Раскройте мне одну маленькую тайну. Переодевание мужчин в женские платья - это хобби или патология?
- Когда-нибудь узнаете, - многообещающе улыбнулась я.
Рaзумеется, я был прaв, - без тени сомнения подтвердил он. - А в чём именно?
— Человек, всеми силами стремящийся доказать окружающим, что он умнее всех, непременно выставит себя на посмешище без посторонней помощи.
– А все-таки представьте себе, – настаивала фрейлина. – Вот входите вы в зал, и тут он, буквально принц на белом коне, так прямо на этом коне в зал и въезжает. А потом конь задирает хвост и… Да, романтические истории – не моя сильная сторона
– Я ведь могла назваться и вашей женой. – Да что уж там, большое спасибо, что не назвались моей вдовой.
- У тебя с ней были какие-нибудь отношения? - спросила я у Адриана, кивая в сторону Клариссы.
- С ней? - ужаснулся он. - Не было даже в мыслях.
Один раз вытащить бесплатный сыр из мышеловки можно, но во второй точно нарвешься на кота.
Во всех графствах, во всех королевствах земли люди всех поколений и сословий регулярно ходят на казни, и вовсе не для того, чтобы проникнуться великими философскими идеями. Они приходят за тем, чтобы ненадолго приблизиться к смерти, которой безумно боятся. Подойти к ней настолько близко, насколько это только возможно, ничем при этом не рискуя. Увидеть, как обрывается эта тонкая по сути ниточка, которая связывает человека со всей той реальностью, о которой он хотя бы что-то по-настоящему знает. Увидеть своими глазами, как то, что недавно было человеком, вдруг превращается в безжизненное тело. Возможно, они рассчитывают таким образом хоть что-то понять о той неизвестности, той тайне, которой окутана для нас смерть.