Рассказ
Первыми его обнаружили дети, а когда увидели женщины селения, то были поражены, как он прекрасен. Такому утопленнику, вне всякого сомнения, нужно устроить самые лучшие похороны.
Главный забияка и первый школьный хулиган Одд Гендерсон не даёт прохода герою рассказа. Дело доходит до того, что мальчик из-за ежедневных тумаков и синяков отказывается посещать занятия. Его тётушка, решив исправить плачевное положение дел, позвала обидчика в гости, на праздничный обед в День Благодарения.
Молодая, симпатичная, перспективная журналистка из Франции, которую послали в какую-то маленькую латиноамериканскую страну взять интервью у некоего генерала, взявшего там власть.
Ох уж эти латиноамериканские диктаторы-генералы...
Благодарю за покупку. Это моё первое произведение, поэтому надеюсь, что оно вас удовлетворит, и вы останетесь довольны. С уважением, Mortuus Somniator.
Долгая поездка по железной дороге, вечером, в конце декабря, в стране, только еще привыкающей к миру, — приключение унылое. Наверное, моему попутчику и мне повезло, что в отсеке нас оказалось только двое, хотя отопление не работало, хотя свет то и дело гас в многочисленных апеннинских туннелях и вообще горел так тускло, что читать книгу было наказанием для глаз, и вдобавок в поезде не было вагона-ресторана, то есть даже возможности переменить обстановку. Сошлись мы с моим попутчиком, когда...
Маленькая сказочка «Паровозик» известного английского писателя Грэхэма Грина.
Всю свою жизнь паровозик прожил на Малой Пыхтелке. С того самого дня, как он родился на свет в паровозном депо, что за домиком мистера Джо Тролли, носильщика, ему не пришлось побывать дальше Большой Пыхтелки, сонливого старинного городка, где бывала ярмарка и где главная магистраль пересекалась с боковой веткой. По этой-то ветке изо дня в день ездил взад и вперед аккуратный маленький паровозик.
«… – Знаем мы этот отдых. – Заработался я. – Знаю, как ты заработался! Будешь там за всеми дачницами волочиться. Писатель Маргаритов сделал серьезное лицо, но потом махнул рукой и беззаботно засмеялся. – А ей-богу же, буду волочиться. Чего мне! …»
«Чудеса можно делать из-за чего-нибудь: из-за голода, честолюбия или из-за любви к женщине. … Однако я совершил однажды чудо, не будучи движим ни честолюбием, ни голодом, ни страстью к женщине. …»
«… – Чего это колокола так раззвонились? Пожар, что ли? – Грязное невежество: не пожар, а Страстная суббота. Завтра, милые мои, Светлое Христово воскресенье. Конечно, вам все равно, потому что души ваши давно запроданы дьяволу, а моей душеньке тоскливо и грустно, ибо я принужден проводить эти светлые дни с отбросами каторги. О, мама, мама! Далеко ты сейчас со своими куличами, крашеными яйцами и жареным барашком. Бедная женщина! – Действительно, бедная, – вздохнул Подходцев. – Ей не повезло в...
«… Курорт был итальянский, и поэтому купальщики лениво перекликались между собою на немецком, английском, польском и французском языках – на всех языках, кроме итальянского. Где купаются итальянцы, и купаются ли они вообще – совершенно неизвестно. …»
«В буфетной комнате волжского парохода за стойкой стоял здоровеннейший мужчина и бил ладонью руки по лицу качавшегося перед ним молодого парня. У парня было преравнодушное лицо, которое, казалось, говорило: «Да скоро ты, наконец, кончишь, господи!» …»
«… О боже мой! Есть такой сорт неудачников, который всю жизнь торгует на венецианских каналах велосипедами. История ресторана «Венецианский карнавал», этого странного чудовищного предприятия, до сих пор стоит передо мною во всех подробностях, хотя прошло уже двадцать четыре года с тех пор – как быстро несемся мы к могиле…»
«… Нельзя сказать, что и со мной обращались милосердно, – всякий старался унизить и прижать меня как можно больнее – главный агент, просто агент, помощник, конторщик и старший писец. Однако я не оставался в долгу даже перед старшим агентом: в ответ на его попреки и укоры я, выбрав удобное время, обрушивался на него целым градом ругательств: – Идиот, болван, агентишка несчастный, чтоб тебя черти на сковородке жарили, кретин проклятый! Курьезнее всего, что в ответ на это агент только...
Периоды отчаянного украшательства у владельцев "Восточного лотоса" чередовались с периодами полного запустения и равнодушия к интерьеру. Доктор Химмельблау поняла это давно, поскольку обедала здесь, чаще всего в одиночестве, уже лет этак семь. Место оказалось удобным: до излюбленных ею магазинов рукой подать, а еще рядом Национальная галерея, Королевская академия и Британский музей. Главное же, само заведение скромное, уютное, без претензий. Ей все тут нравилось, по душе были даже потертые...
В комнате были три женщины: две сидели в низких креслах с овальными спинками, одна — в изножье кровати; из окна на ее светлые волосы падал летний свет, ее лицо было слегка в тени. Это были молодые женщины, полные энергии, — судя по тому, как быстро и чутко они поворачивали голову и как подносили ко рту руку с сигаретой в длинном мундштуке или розовую чашку.
Вначале он всегда говорил им одно то же: «Старайтесь избегать неестественности и фальши. Пишите о том, что хорошо знаете, но смотрите свежим взглядом. Не сильтесь бегать, и уж тем более летать, пока не научитесь ходить как следует. Но главное, не нужно дешёвого мелодраматизма».
Каждый год он смотрел на них с пристальной благожелательностью, и каждый год они приносили ему насквозь пропитанные мелодрамой опусы…
Ты меняешься не только взрослея, ты меняешься, и когда приходишь в парикмахерскую...
Глухонемой художник Ведсворт пишет предпоследний портрет. Так он решил. Хватит с него жизни скитальца, лучше жить на ферме или работать маляром. На последнем портрете он изобразит своего коня, в этот же раз ему нужно запечатлеть на холсте таможенного инспектора Таттла. И, как часто бывает, заказчик желает видеть в итоговом результате не себя реального, а себя облагороженного.
Дядя Фредди очень любил вспоминать эту историю о его участии в совещании Кружка сюрреалистов, посвящённом диалогам о сексе. А однажды он рассказал, что кроме совещания он стал участником необычного эксперимента...
В начале гражданской войны, а было это 30 лет назад, в этом городе жило полмиллиона человек. Теперь — всего несколько тысяч. Город был поделен на фракции: народная милиция, роялисты, фанатики-сектанты, христиане и т.д.
И все воевали против всех и друг с другом.
И за всеми ними присматривали «голубые каски» ООН.
Раян был одним из лучших бойцов народной милиции, всю свою жизнь, сколько себя помнил, он воевал. Но при этом он мечтал о мире…