12 серия 4 сезона. Белль собирается ехать в свадебное путешествие со своим мужем, мистером Голдом. Но тут она узнаёт о нём нечто такое, что меняет все её планы. Он скрывал от неё слишком многое. Впрочем, у Белль тоже есть маленькая тайна. Но что это меняет? И меняет ли что-нибудь? (Ау: королев тьмы нет в мире без магии)
После смерти Бейлфайера Румпельштильхен, так же известный как мистер Голд, одержим местью, а не любовью. Но когда месть свершится, чем он заполнит пустоту в сердце?
Когда началась эта история? Что за тайну скрывает алая роза? Об этом расскажут честной купец Северьян Власьевич, безобразное Чудище и девушка Настенька. Куда заведёт нас их повествование? Можно ли избавить Чудище от проклятья? В начале истории они и сами не знали ответы на эти вопросы.
Всегда вспоминаю эти времена с особой теплотой, и порой хочется вернуться обратно и немножко побыть импульсивной девочкой-подростком со склонностью к преувеличению.
Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой, так было с самого начала, так повторялось снова и снова, и так, видно, будет всегда. (Франц Кафка)
Давным-давно жил Дьявол. Давным-давно была детектив. Однажды правда была раскрыта и она отвергла его. Однажды он потерял все и вернулся в ад. И однажды она заставила себя отправиться в ад, чтобы вернуть его, любой ценой.
Азия - загадочная часть света, где дремлют древние создания, которых лучше не беспокоить и уж тем более не будить. А если ты встал на пути и потревожил их покой, то будь готов заплатить высокую цену или доказать, что достоин продолжать свое существование на Земле. И тогда они наградят тебя, вот только так ли нужны людям дары древних бессмертных?
"Облака хищными когтями по небу, одинокая чайка - белый крест между синью неба и моря. Когда долго смотришь вдаль, - туда, где море погружается в небо, становится грустно и зябко, словно чужая рука проводит холодными пальцами по спине. Сказать и забыть... Но зачем говорить? Столько ненужных слов. Усталость в губах. Смех,.. отчего дрожит лицо? Спазмы души..."
Яхта, словно белоснежная чайка присевшая отдохнуть на водную гладь моря, чуть покачивалась на волнах, лениво лизавших лакированный корпус. Она была прекрасна своими безупречными линиями. Заходящее солнце играло на металлических частях рангоута, отражаясь багровыми бликами на зеркальной палубе из красного дерева.
«Это так странно – безответно влюбляться. Тем более, впервые. Особенно, если тебе уже двадцать три года. А ты только сейчас познал это совсем не окрыляющее чувство, которое заставляет творить глупости, но никак не героические поступки».
Никки. Никки гребаный Сикс, какого же хрена?! Да почти в Рождество, за пару дней всего?! Джо впивается зубами в костяшки пальцев, чтобы не заорать, бьет свободным кулаком по двери. Боль пронзает кисть руки, но это вообще полное ничто по сравнению с болью, что раздирает её за грудиной, в клочья разносит внутренние органы. Чертов Никки.
Полюбить того, кого ты ненавидишь всей душой… Того при виде которого всё тело начинало трясти от страха, теперь хочешь видеть рядом до конца дней… Того, кто причинил столько боли и зла…
В одиннадцать лет у Алины было всё и даже больше. И лучше бы ей никогда не исполнялось двенадцать. Лучше бы время замерло, иссыпалось песчинками и развеялось по ветру. Лучше бы она умерла в этом мыльном пузыре детского счастья и никогда не узнала, что произошло дальше.
Пусть он красив до неестественности; до желания никогда не отводить взгляда и отвернуться тут же. Пусть в нём таится загадка, привлекающая к себе опасностью огня глупых мотыльков. Алина знает, что отторгаема им, как пятно на его идеально выглаженной рубашке, своим нахальством и нежеланием подчиняться древним устоям.
Алина плещет себе в лицо водой. Пусть холодной и грязной — какая, в общем-то, разница, если они в этой грязи, крови и дерьме постоянно? С того самого мига, как Женя не успела ответить заветное «да» и на торжестве любви разверзлась бездна кромешная.
- Что... что это за запах?! Мерлин, да что это вообще... Тони, Тони, придумай что-нибудь! Завтра полнолуние, я же здесь всех сожру, ты понимаешь! - Скабиор предавался отчаянию. Долохов был мрачен.